Между тем русские войска под командованием генерала Бонапарта стремительно продвигались вглубь Польши. Никто из полководцев не умел так пользоваться плодами победы, как он: неумолимо преследуя остатки прусских войск, он в недельный срок прошёл от Варшавы до Познани. В Берлине началась паника. Войска герцога Брауншвейгского были срочно отозваны для защиты столицы; Берлинский кабинет надеялся, что прусские крепости смогут на какое-то время сдержать наступление русских войск. С Саксонией был заключен союз, по условиям которого она прислала в прусскую армию 20 000 человек, а с Гессеном велись переговоры, так как курфюрст не хотел высказываться слишком рано. Армию под командованием генерала Рюхеля, осаждавшую Киль, также отозвали, и теперь она ускоренным маршем двигалась к Берлину. Под влиянием крика, поднятого партией Гогенлоэ, и уже пережитых неудач начало распространяться и крепнуть мнение, что армию ведут к гибели. Известие о занятии Варшавы, а затем — и Познани, где у немцев имелись значительные военные склады (магазины), еще более увеличило общее недоверие и растерянность. Повсюду говорили об измене, причем неуклюжее воображение не знающих обстановки офицеров и необученных солдат, как это обычно бывает, начало создавать самые необыкновенные предположения. В эти дни наша армия действительно обнаруживала признаки состояния горячки, и общая сумма ее моральных сил была значительно ослаблена, хотя отдельные лица сохранили ясность мысли и бодрость. Итак, армия была на 20 000 человек слабее, чем она могла бы быть, без доверия к своим начальникам, уже наполовину побежденная мыслью о непобедимости противника.
Однако генерал Бонапарт не повёлся на такую уловку. Блокируя прусские гарнизоны с силами польских повстанцев сам неумолимо продвигался вперёд и 6 ноября подошёл к Эльбе. Здесь его ждали прусские войска под командованием фельдмаршала Меллендорфа.
Меллендорф, несмотря на почтенный семидесятилетний возраст, не подорвавший, впрочем, впрочем, его жизненных сил, почтенный и импозантный, внешне казался настоящим военным. Но по существу он ни на волос не был меньшим царедворцем, чем тот же герцог Брауншвейгский, и при этом бесконечно уступал последнему в широте ума, глубине познаний и жизненного опыта. Во время Семилетней войны он в чине штаб-офицера гвардии служил с большим отличием, основывавшемся, вероятно, главным образом, на личной храбрости и твердой решимости; но последовавший затем 31 год периода мирного времени, полное отсутствие систематического образования и умственной деятельности мало-помалу превратили его военные дарования в фикцию, и он опустился до роли просто хорошего статиста на традиционных военных празднествах в Потсдаме и Берлине.
Задачей фельдмаршала было не допустить переправы русских войск через Эльбу. С этой целью он желаю быть сильным в каждом пункте одновременно, раскидал свои войска на самом широком фронте, охраняя мосты и предмостные укрепления. Генерал Бонапарт, узнав о диспозиции фельдмаршала Меллендорфа, только усмехнулся, и 10 ноября навёл три понтонных моста в районе городишки Лёбус, между Франкфуртом-на-Одере и Кюстрином.
Крепость Кюстрин тотчас же была блокирована польскими повстанцами; а Бонапарт, развернув свои колонны широким фронтом на юг, окружил основные силы Меллендорфа под Франкфуртом. Разрозненные силы фельдмаршала были разгромлены по частям; особенно отличились тут конные корпуса Депрерадовича, Платова и Остермана. Вскоре Меллендорф, запертый во Франкфурте, капитулировал; с ним сдались 23 000 солдат и офицеров. Победителем досталось более 80 полевых орудий, множество знамён и огромные запасы провианта.
14 ноября русская армия вступила в Потсдам; на следующий день русский командующий получил ключи от Берлина и вступил в крепость Шпандау, взяв в ней просто грандиозные трофеи.
В Париже дела прусского кабинета также велись крайне скверно. Оказалось, что маркиз Луккезини, представлявший Берлин перед Директорией, скрывал многие важные подробности взаимоотношений двух стран. Между тем внезапно и очень сильно ухудшилось отношения Пруссии с Францией. Директория вдруг захотела забрать её рейнские владения — так называемую Франконию, и, не объявляя войны, ввела туда два армейских корпуса. Луккезини пришлось отозвать, но было поздно: фактически Франция, под предлогом союзнических отношений между Пруссией и Англией, развязала военные действия, оккупируя Франконию и подбираясь к Ганноверу.
