И линейные корабли отошли подальше от берега, чтобы спокойно потушить разгорающиеся пожары. Однако, несмотря на полную исправность помп, сделать это оказалось крайне непросто: огонь просто отказывался гаснуть! После упорной борьбы с пламенем, удалось спасти только на флагманский «Сент-Джордж»; а Уорриор и Ахилл были через четверть часа покинуты экипажами. Весь флот наблюдал, как два прекрасных линейных корабля, не раз задававшие перца французам и испанцам, пылали чудовищными факелами, всего лишь получив несколько попаданий от канонерских лодок; впечатление от этого зрелища произвело гнетущее впечатление на личный состав всех кораблей.
Между тем, достигший берега английский десант, не встречая сопротивления, начал поджигать склады и прибрежные портовые сооружения. Казалось, дело идёт на лад; но вдруг, как по сигналу, всё резко переменилось. Сначала вновь ожила русская береговая батарея, открывшая по морским пехотинцам в красных мундирах беглый огонь картечью; затем русские канонерские лодки, дрейфовавшие у берега, развернулись и начали расстреливать шлюпки англичан, как будто отрезая им путь к отступлению. Потом на берегу появились отряды русских ополченцев; начались короткие разрозненные стычки, жестокая резня среди грабежа и пожарищ; а огневой поддержки флота у морпехов уже не было!
Адмирал Паркер, видя бедственное положение десанта, не мог ничем ему помочь; из-за дымов цели на берегу стали почти непросматриваемы. Решив, в конце концов, «сделать хоть что-нибудь», Паркер приказал обстрелять порт с дальнего расстояния. Два часа длилась канонада; но затем марсовые заметили на горизонте приближающиеся отряды канонерских лодок. Это был ревельский отряд из 30-ти судов, прибывший на поддержку отряда Балтийского порта. Паркер, понимая, что дуэль с этими суденышками чревата новыми неожиданными и болезненными потерями, приказал Коллингвуду отойти в открытое море.
Лишь немногие пехотинцы смогли вернуться обратно.
На следующий день был послан разведывательный куттер, выяснивший, что количество канонерок в порту выросло почти до сотни (это подошёл Рижский отряд). И, не желая нести новые неоправданные потери ради уничтожения нескольких сараев, адмирал приказал отойти к прусским берегам, сначала к Кольбергу, а затем — к Штеттину.
После этого рейда адмирал Хайд Паркер оказался в крайне двусмысленном положении. Его эскадра даже после потерь превосходила силами и русский Балтийский флот, сильно уменьшившийся после выделения части сил на Мальту и ещё не восстановивший ни своей численности, ни выучки; превосходила она и датский флот, и уж тем более — шведский; но, объединившись, эти три эскадры могли бы нанести ему поражение. При этом адмирал почти не мог действовать против вражеских баз на Балтике из-за относительной мелководности большинства портов.
Зато удалось выяснить причину столь неожиданных возгораний на кораблях Его Величества. Оказалось, русские используют новые брандкугели, — удлиненные, с хвостовым оперением, как у стрелы, и начинённые каким-то тёмно-серым порошком, дающим невероятной силы пламя. Попадая в корабль, такие снаряды застревали в силовом наборе или в обшивке и поджигали их, причём. как правило, пожар удавалось обнаружить, когда он уже распространился настолько, что его невозможно было потушить.
Некоторое время Паркер осуществлял крейсирование в открытом море; затем была организована дальняя блокада шведских портов Сельвесборг и Карлскрона, не давший заметного результата. Проблема англичан заключалась в мелкосидящих каботажных судах шведов, спокойно уходивших от них по мелководью. Но самое главное было даже не это: ведь армаду из 29 линейных кораблей направили в Балтику не для блокады второстепенных портов, а для решительных действий! Пока же все предприятия Паркера иначе как «мелкотравчатыми» назвать было нельзя.
Первое время эскадра Паркера попросту обозначала присутствие в прусских портах, демонстрируя флаг и единство союзников. Но затем, когда случились первые серьёзные поражения пруссаков и стало ясно, что базы на балтийском побережье у Англии может попросту не остаться, а блокада Зундов становилась всё прочнее, вновь произошёл военный совет, где срочно пришлось решать — что делать?
Коллингвуд на этот счёт высказался совершенно определённо.
— Полагаю, нам надо прорываться обратно, в Северное море. Пока это ещё возможно, пока русско-шведско-датский флот не превзошёл нас окончательно! Я сильно опасаюсь, что при переходе через Зунды нас вновь обстреляют этими проклятыми «зажигалками», и мы оставим в проливах половину флота!
Поначалу, однако, Паркер медлил. Вернуться, потеряв шесть кораблей и не одержав ни однйо победы, означало крах его карьеры. Но после того, как поступили верные сведения о страшных поражениях пруссаков на сухопутном театре военных действий, адмирал скрепя сердце согласился с мнением своих вице-и контр-адмиралов. Поняв, что скоро он может потерять вообще все базы на побережье Балтики, Паркер в конце концов принял окончательное решение идти на прорыв.
