Для одного Кевин точно сгодится — служить Филипу телохранителем. Старшее поколение помнило еще времена, когда аристократические кварталы Высокого города были относительно безопасными, но сейчас, после стольких лет войны, тебя могли ограбить у самого входа во дворец. И как бы ловко его друг ни обращался с мечом и кинжалом, ему пригодится кто-то, кто прикроет спину в схватке.
— Дурочка несчастная! — Филип в отчаянии озирался по сторонам. — Как только в голову взбрело! Она может быть где угодно.
В льдистом свете, убивающем краски, люди на площади казались бледными, как покойники. Мертвяки, выползшие из-под земли, чтобы сплясать последний танец. Вот только больно шумные — хохот, вопли, ошметки песен, гнусный визг дуделок, топот ног, дергавшихся в дикой пляске. А может, так и должны выть грешники в аду.
— Она вряд ли далеко ушла, — попытался утешить Кевин. — Небось, забилась где-нибудь в уголок и плачет.
Главное, чтобы они первые нашли ее в этом уголке. В этом городе, слабость приманивала хищников как запах крови.
— В какую сторону она предпочла бы пойти, не догадываешься?
Филип только безнадежно мотнул головой. — Иногда ее возят гулять в парк, но сама она туда дорогу не отыщет. Нет, мы должны найти кого-то, кто ее видел.
Они знали, что юная леди вышла через восточные ворота — ей открыл гвардеец, приняв за служанку, отправленную со срочным поручением. Этот запасной выход вел из сада на полукруглую площадь Священного Серпа. Гидеона и Полли Филип послал проверить дороги, что соединяли ее с площадью Принцев. На север, к парку Шепотов, уже спешила пара самых доверенных слуг. Гвардейца, допросив, тоже пустили на поиски, послали на восток, к Мутной речке.
А они с Филипом по-быстрому заглянули на каждую из улиц и улочек, расползавшихся в стороны от площади Серпа, и задержались, чтобы попытаться выяснить что-то у местных зевак.
Решения принимались второпях, в панике, и наверняка, размышлял Кевин, они допустили глупейшие ошибки. А главная из них — в том, что Филип пошел на поводу у мачехи. Надо было поднять на ноги всех слуг, всех дворцовых гвардейцев, предупредить городскую стражу. Но кто такой Кевин, чтобы спорить с Картморами?..
И все же он пробормотал лишний раз: — Лучше б задействовать все силы…
— Знаю! — простонал Филип. — Но Анейра так молила… И потом Анейра ведь ее мать!.. Еще полчаса, и я отдам приказ. -
А пока Филип и Кевин метались по площади, приставая к пьяному сброду с расспросами. Дело неблагодарное и опасное — один громила оттолкнул Филипа так грубо, что Кевин схватился уже за оружие, но друг остановил его — не до того. Другому головорезу не понравилось, что Кевин заговорил с его бабенкой. Этот сам схватился за нож, и успокоился лишь когда Филип, подобравшись сзади, приставил ему к печени острие кинжала.
Они как раз оторвали от Филипа девку, которая повисла у него на шее и не желала отпускать, когда взгляд Кевина остановился на шпиле храма, давшего площади ее название. Он чернел на фоне дебелого тела луны как указующий перст.
— Паперть!
Как Кевин сразу не подумал? Там всегда торчали попрошайки, а эти за всем следили и все подмечали.
Филип кивнул, и они устремились в направлении храма, петляя между прохожими.
Лестница, что вела ко входу в белокаменный храм, была завалена горами мусора. Мусор дергался, словно на ветру, шипел, шуршал и вонял. При их приближении, завыл хором гнусавых голосов, сплетавших божбу с мольбой. Безобразные головы выныривали из груды грязных тряпок, как жабы из зловонного болота.
— Заткнитесь и слушайте! — рявкнул Филип. Он поднял в воздух руку с кошельком, и взгляды, устремленные к ним, вспыхнули голодным блеском. — Кто-нибудь из вас видел здесь молодую девушку, маленького роста, в плаще и белом платье, с очень длинными волосами? Я награжу того, кто скажет мне, куда она пошла. И не вздумайте врать — мы будем искать лжеца по всему городу, коли понадобится, ради удовольствия переломать ему кости.
Сердце Кевина успело сделать четыре удара прежде, чем прозвучал первый ответ.
— Сдается мне, я видел такую девку… В плаще, и волосы длинные, как ты сказал, добрый господин, — прокаркало пугало с верхней ступени.
— Я, я ее видала! — взвизгнуло рядом с ним существо, отдаленно напоминавшее женщину. — Чудная такая девка, млорд!
И тут же ночь наполнили вопли — "Я тоже ее видел", "И я, я!"
— Она направо пошла, во-о-он туды, — пугало ткнуло своей клешнею вправо.
— Брешешь, сучья выблядь! — завизжала та же нищенка. — Ты все продрых! Не туда она ушла, не туда!
Поднялся рык и вой. Нищие поносили друг друга, изобретательно и с чувством, толкались, пихались — вот-вот сцепятся в драке.
Филип трижды хлопнул в ладоши. — Молчать! — Было видно, что он едва сдерживал ярость — и страх. — Ты, — Он указал пальцем на пугало с верхней ступени. — Какого цвета были волосы у этой девушки?
— Волосы… — Попрошайка явно не ожидал такого вопроса. — Дык ведь… ночь же…
— Светлые или темные?!
— Да… — он замялся, и пальцы Кевина сами собою сжались в кулак. — Чернявые, вроде твоих.
