— Беги же! — крикнул Кевин. Мускулы горели, пот тек ручьями, кусая раны. Главное — держать.
Водная могила была уже близко — или там ждет дыра в преисподнюю? Луна ярко освещала мир, с которым он мог сейчас распроститься. Выбеливала стены домов, зажигала в грязи серебряную вспышку.
Задние лапы твари стояли уже на краю канавы… А потом она бросилась вперед, на него. Сбить, задавить весом.
Кевин тоже бросился, и тоже вперед. К сияющей точке. Нагнулся, разжав одну руку. Зачерпнул пальцами грязь…
Тварь уже рядом, заслонила небо.
…И сжал их на рукояти меча.
Кевин дернул к себе язык и рубанул с размаха, как можно дальше.
С диким криком тварь отшатнулась назад. Она мотала головой, обезумев от боли, обрубок языка болтался, как у бешеной собаки.
Почти половина его осталась у Кевина. Почуяв победу, он отшвырнул отсеченную плоть, сжал рукоять обеими руками. Меч взлетел в воздух, готовый разить.
Его опередил Филип. Выпад — и серебряный клинок пронзает раздутый мешок туловища, выпуская наружу фонтан вонючей жидкости. Заставляя тварь завопить и, в страдании и панике, заметаться по улице.
Сперва отлетел к стене его друг. А потом что-то упругое и холодное ударило Кевина в бок, швырнув на землю. Грязь приняла его, залила глаза, забилась в ноздри.
Тьма… Падение оглушило, выбило воздух из легких. Он сжал пальцы, с благодарностью ощутив в хватке твердость металла. Не выпустил!
Рядом хлюпнула жижа, что-то влажно скользнуло по спине… Кевин взлетел в воздух как подброшенный, отчаянно, вслепую рубанул воздух. Его клинок не встретил сопротивления.
Когда он протер глаза, твари рядом с ним не было. Филип валялся у стены, а она… Она стояла посреди улицы, глядя то на него, то на Кевина, будто выбирая.
Собрав остатки сил, Кевин вскинул меч и рванулся вперед, к финальному столкновению. На нее. Из груди вырвался крик — вопль человека, дошедшего до предела.
И тварь повернулась и побежала. Прихрамывая, переваливаясь на оставшихся руконогах, с обиженным плачем на губах. Оставляя в грязи полосу мерцающей слизи. Кевин преследовал, оставляя на раздутом туловище порез за порезом.
Издав последний жалобный стон, тварь скользнула в канаву. Темная жижа поглотила руки, груди и раздутое брюхо, сомкнулась над тушей с мягким чмоканьем, — и разгладилась.
Кевин подошел поближе на негнущихся ногах, держа меч острием вниз, готовый разить.
Но ни следа чудовища было не разглядеть в грязной канаве, узкой и такой мелкой, что, решившись испробовать глубину клинком, Кевин наткнулся на дно, опустив меч едва ли наполовину.
Обычная вонючая канава, круги на поверхности — лишь от его меча. Как будто все, что только что произошло, было мороком, насланным на них Тьмутенью.
Когда он обернулся, Филип все еще сидел у стены, а стеклянный его взгляд напугал Кевина. Как сильно он ударился головой?..
К его облегчению, в протянутую руку друг вцепился сразу. Поднялся кое-как, но чтобы удержаться на ногах, ему пришлось уткнуться лбом Кевину в плечо.
Пока Филип приходил в себя, дыша, как после долгого бега, Кевин не переставал озираться. Пылали располосованные ребра, но было не до боли. Неужто — спасены? Или за углом — новая напасть? Так тихо, словно мир затаил дыхание и ждет… Все чувства обострились до предела.
— Что это была за тварь? — прозвучал тихий вопрос.
Сразу, словно кто-то нашептывал на ухо, вспомнились страшилки, что болтали про Тьмутень. Странные, нелепые слухи, которые в этой тьме взбухали, наливаясь кровью, и обретали плоть.
А Филип уже улыбался, подняв голову. — "Беги, беги!.." Неужели ты думал, что я могу тебя бросить?!..
Что он думал — неважно, особенно сейчас. Кевин хотел ответить, что жизнь друга — его и Офелии — стоит куда больше, а потому…
Они вздрогнули одновременно, пораженные одной мыслью. Офелия, они забыли о ней!
Не сговариваясь, побежали искать. Страх снова сдавил сердце стальной рукавицей…
К счастью, Офелия, целая и невредимая, сидела там, где Кевин ее оставил — на крыше, обнимая себя за колени. Когда он протянул к девушке руки, она всхлипнула и упала в его объятия. Кевин почтительно поставил юную леди на землю. Отпустил, лишь убедившись, что она может стоять.
Филип сперва прижал сестренку к груди и поцеловал в макушку, затем встряхнул за плечи: — Ну как можно быть такой идиоткой?! Ладно, бежим, пока нас всех не сожрали по твоей милости.
Уходя, они обогнули два трупа. Однорукий бандит, выпитый тварью, — кожа да кости, запавшие щеки — и другой, похожий на обезьяну. Первый человек, чью жизнь забрал Кевин. Он взглянул на мертвеца, и не почувствовал ничего.
…Кевин шел впереди, выбирая извилистые пути, чтобы избежать столкновения с бандитами. Оставалось только надеяться, что внутренний компас ему не изменяет. Спутники, все еще ошеломленные и притихшие, послушно следовали за ним. Офелия жалась к Филипу, а он обнимал сестру за плечо.
