Кевин прыгнул — и белый оскал взорвался осколками зубов. Обломки костей, фонтан крови… То, что только что было человеком, опустилось на колени, постояло так, рухнуло наземь.
А потом начался хаос.
На Кевина кинулись трое. Он ушел от удара первого, так и оставшегося безымянной тенью. Скользнул вправо, и расправился с ним с легкостью, от которой запело сердце — пробил жалкую защиту, рубанул по руке, вспорол живот.
Двое других тут же насели снова, орешки покрепче. Одноглазый с саблей, высокий, сильный, и второй, гибкий ловкач, вооруженный мечом и ножом.
Кевин никогда так не дрался, так стремительно, так неистово. Сжав зубы, с упорством отчаяния. На кону стояло все — больше, чем его жалкая жизнь. Если в ночи оживали демоны, один из них сейчас вселился в него, придавая сил. Но этого было недостаточно.
Друг был еще жив лишь потому, что ступил на мост, под защиту перил. Рисуя мечом и кинжалом смертоносный узор, он отбивал удары двух противников, а Большая Башка суетился за их спинами, пристраиваясь половчее метнуть в него один из своих тесаков.
— Отходи! — призыв Кевина опять пропал втуне.
Если Филип отступит на середину моста, бандитам придется нападать по одному. Но тогда двое других, оставшись не у дел, помогут подельникам расправиться с Кевином. Должно быть, друг это понимал. Хотя бы Офелии больше не видно — уже хорошо.
— Не убивай его! — крикнул Седой напарнику, чей меч чуть не разрубил Филипу плечо, и Кевин вздрогнул от злости и облегчения. Коли они пытаются взять друга живым, это будет работка посложнее.
А вот ему сгодятся трупы.
Увернувшись от удара сабли, мазнувшей сверху вниз, он полоснул по запястью Одноглазого. Наградой стал вопль и стук сабли о землю. Жаль лишь, второй бандит вмешался, не дав добить врага. Пока Кевин задавал ему жару, а Одноглазый шарил внизу, подбирая оружие, Большая Башка, оставив Филипа в покое, бросился дружкам на подмогу.
Кевин не успел возликовать, как пришлось шарахаться, спасая голову от тесака. Он почти не успел. Правое плечо вспыхнуло, — такая боль, словно его перерубило начисто.
Два других бандита насели на Кевина, словно псы, почуявшие кровь — ту кровь, что залила останки его парадного дублета. К груди уже тянулась жадная сталь… Когда он взмахнул мечом, отбивая выпад, боль вонзила зубы глубже, но рука работала — а это главное. Порез — и только.
Большая Башка уже маячил сбоку, взвешивая в лапе последний тесак…
Метнуть свое орудие тот не решился или не успел. Защищая голову, вскинул тесак, почти бесполезный в близком бою против меча.
Кевин уже видел, как рубит по уродливой морде, навеки стирая с нее ухмылку. И вдруг почувствовал, как скользит, уходит из-под ног земля. Он перенес центр тяжести вперед… и приземлился на одно колено. Боль стрельнула вверх по кости.
А вот и сальная ухмылка рядом, блеск стали над головой… Башка разрубил бы ему ключицу — не окажись Кевин быстрее.
Кинжал впился в беззащитное брюхо, и Башка изумленно уставился на свой живот. Когда Кевин крутанул запястьем, тесак выпал из лап бандита тому за спину, а ухмылка его стала оскалом.
Башка рухнул на колени. На миг Кевин заглянул в удивленные свинячьи глазки. Тут же услышал топот за спиной, и безумие началось снова. Он метнулся в сторону, уходя от сабли, что всплеснула грязь рядом с ним. В движении успел полоснуть Одноглазого по икре кинжалом, выдернув тот из кишок врага — и два вопля слились в один. Взвился на ноги, чтобы, скрестив кинжал и меч, принять удар второго бандита. Тут же отшвырнул его от себя, спасаясь от ножа в левой руке противника, и махнул клинком так быстро, что тот едва успел отскочить.
Кевин снова был на ногах, против двоих, готовый обороняться и нападать. Одноглазый почти превратился в одноногого и однорукого, хромал, прижимая к боку раненую лапищу. Второй выглядел так, словно уже наложил в штаны от страха.
Он был охотником, а они — добычей.
.
Бандиты пятились под напором неистовой атаки, но не желали подыхать, проклятые.
Когда Одноглазый хрипло крикнул "Свищ, помоги!", Кевин возблагодарил всех чертовых богов.
Он услышал, как чертыхнулся Седой, увидел, как тот бежит на помощь приятелям, оставив Филипа в единоборстве с Давленным Носом.
Готовясь достойно встретить третьего ублюдка, Кевин заметил, что друг сражается с новыми силами. Пришло время его противнику отступить, защищаясь.
Кевин уже позволил себе надеяться, когда прогремел выстрел.
IV.
Безумие, безумие!.. О чем он думал? Опять проявил преступную слабость, не устояв перед ее блестящими глазами.
