Жалкий закуток с голыми стенами, унылый и неприютный, почти целиком занимала узкая кровать. В ногах — маленький сундук, запечатанный тяжелым замком. Оплывшая свеча, медный таз, медный поднос, кувшин, — вот и вся утварь, что скрашивала быт Ищейки. На изголовье лежала толстая книга.
— Ты тут живешь? — спросил Фрэнк, не в силах отделаться от ощущения, что перед ним — место заточения.
— Сплю. Вам не нравятся мои покои?
— Здесь очень… чисто. В этой камере и впрямь царили порядок и чистота просто безупречные, даже ночной горшок был начищен до блеска.
Грасс будто его мысли читал. — Что, в Скардаг было пороскошнее?
Фрэнк не стал отрицать. — Значительно. Я пользовался многими привилегиями. Мне отвели просторное помещение, а комендант одолжил собственную мебель. Но знаешь, я был бы рад спать на улице, лишь бы почувствовать траву под ногами и дождь на лице, увидеть что-то, кроме постылых серых стен.
— Чувствуется, что вы никогда не спали на улице, — усмехнулся Грасс. Прежде чем Фрэнк мог ответить, продолжил, неопределенно махнув рукою в сторону потолка: — Выше показывать особо нечего. На третьем этаже жить нельзя, крыша протекает. Правда, Кэп нашел местечко посуше под свой кабинет, но и там не на что смотреть, кроме тараканов, внушительной коллекции бутылок и одного потасканного пьянчуги.
Так вот что за стук доносился сверху — то прохаживался у себя капитан. Каблуки отбивали неспокойную дробь. Может, радостное возбуждение не давало сидеть на месте?..
— Есть еще башни. Одна — развалина, в нее ударила молния. А на вторую годами не поднимались — до меня.
Особняк и правда нуждался в ремонте. По коридору с унылым присвистом ползал сквозняк, и Фрэнк поплотнее запахнулся в плащ. — Я тоже люблю башни. И крыши… Смотреть на мир сверху — замечательное ощущение, — Фрэнку вспомнились зеленые холмы Длели, где он вырос, такие, какими он видел их со старой голубятни. Крошечные домики соседней деревушки, дым из труб, сизым облаком летящий в небо… В тюрьме иногда казалось, что все это ему приснилось.
— Вот-вот. Особенно приятно смотреть на него в одиночестве. Поэтому, коли подниметесь на мою башню, мне придется, со всем почтением, скинуть вас с нее.
Фрэнк хмыкнул. Кевин просто не мог обойтись без угроз и оскорблений. Что ж, это было приятнее, чем манера Роули.
— Еще мы держим конюшню с лошадьми, на которых нам не дозволяют ездить, склад оружия под замком… Запасы эля и жратвы на небольшую осаду… Ну и, конечно, огромный подвал, который мы, благодаря щедрости лорда Филипа, скоро оборудуем по последней моде.
Фрэнк поморщился, и от Грасса это не ускользнуло. Его взгляд стал насмешливым. — Когда-нибудь наблюдали пытку, мой лорд? Это можно устроить — мы поймали одного типа, будто специально для вас.
Фрэнк зябко дернул плечами, по которым пробежала невольная брезгливая дрожь. Об этой стороне службы Ищеек он раньше не задумывался. — Нет уж, благодарю.
— А зря, — Грасс криво усмехался, — зрелище поучительное. Или вы, как прежде, испытываете неодолимое отвращение к кровопролитию?
Фрэнк посмотрел ему прямо в лицо. — Я понял, что иногда без него не обойтись.
— Отлично, — в мертвом взгляде Ищейки заблестело что-то, похожее на азарт. — Тогда пойдем во двор и проверим, не разучился ли мой лорд убивать.
II.
Их встретил рык и клацанье челюстей. По внутреннему двору катался рыже-черно-пегий клубок сплетенных тел, посылая во все стороны грязные брызги. В итоге победителем вышел огромный пес, широкогрудый, без правого уха. Он зажал кость — свой трофей — в жутких челюстях, посмотрел на Фрэнка странными желтыми глазами, и, глухо зарычав, скрылся в будке.
— Кажется, я ему не понравился, — заметил Фрэнк.
— Ему никто не нравится. Мерзкая тварь.
Во дворе подвывал осенний ветер. Ни деревьев, ни грядок, — только лужи да истоптанная земля. По крайней мере, здесь имелся колодец — отлично. И истерзанный пелл, весь в глубоких зарубках. На него Фрэнк повесил плащ.
Снаружи особняк, пусть и побитый временем, смотрелся внушительно. Если отремонтировать, то и старожилы, и новички из будущего пополнения смогут свободно расположиться в главном здании и двух прилегавших к нему корпусах.
Фрэнка заинтересовал полустертый барельеф над дверью: восходящее солнце, а в нем — треугольник, расчерченный крестом. — Это какой-то герб? — Он уже видел это изображение раньше, на украшавших парадный фасад медальонах.
Пальцы Грасса отбивали нетерпеливую дробь по рукояти меча, но он все же ответил: — Это здание когда-то принадлежало братству мистиков. Всякие астрономы, алхимики и другие ученые, разные шарлатаны, добывающие золото из свинца, путешественники, вроде даже купцы и лавочники. Объединяло их одно — они были чокнутыми. Пытались проникнуть в тайны вселенной и предсказать будущее.
— И что с ними сталось?
