Он внимательнее пригляделся к Фрэнку. — А вы, м'лорд, конечно, можете выйти погулять, вина там выпить. Вовсе не обязательно стоять тут как привязанному.
Фрэнк мотнул головой. Раз он позволяет этому продолжаться, он должен быть здесь.
Старик поднял руку. — Ладно, Крошка, погоди, — Он взял в руки кувшин, стоявший на ящике в углу, поднес Зайцу. — Вот, пей.
Понадобилось время чтобы бессмысленный взгляд Зайца обрел фокус. Потом он принялся пить, жадно, захлебываясь. Вода хлюпала на грудь и быстро розовела.
— Заяц, мы уже поняли, ты его не убивал. Зачем ты на себя поклеп возводишь? — голос Старика звучал по-дружески фамильярно. — Мы тебя просто проверяли. Мы ж знаем, это дружки твои порешили Барта. Казни-то тебе не избежать, грехов твоих на десятерых хватит, так хоть душу облегчи. Скажи, кто сие сотворил.
Заяц заговорил не сразу. — Я его убил, один, значит, вот и все, казните меня.
Крошка стоял рядом с ним, переступая с ноги на ногу, нетерпеливо помахивая плетью. — Старик, можно я его прижгу? Можно?
— Ты теперь у нас господин палач. Но я скажу так — погоди. Он все же мужик разумный, мож, он пожалеет себя и все нам выложит, — Старик снова обратился к Зайцу. — Знаешь, так и быть, скажи только одно, и мы на сегодня закончим — слово даю. Чего это за значки?
Заяц мучительно наморщил лоб, как ребенок, не помнящий урока. — Значки?
— Не притворяйся, что не знаешь. Значки, что твои дружки нарисовали на стене кровью Барта.
— Ну это… значки… — Он вглядывался в лица своих палачей в поисках ответа, пытаясь угадать, что от него ждут.
— Так и быть, Крошка, прижги его. Вижу, я в нем ошибся. Он по-хорошему никак не хочет, — Старик стер с лица алые капли, повисшие на усах и бровях. — Ты ведь понимаешь, Заяц, это мы пока только разогреваемся. И Его Лордству не пристало совсем уж мерзкие вещи показывать. Но млорд скоро уйдет, и тогда мы примемся за тебя всурьез.
Крошка, тем временем, развел огонь в переносной жаровне, опустил туда железный прут.
Никогда в жизни Фрэнк не чувствовал себя таким жалким и беспомощным, таким ничтожным. Он ни на что не мог решиться.
— Да вы хоть разрежьте меня на кусочки, нечего мне вам сказать. Ну не знаю я, кто его пришил! — Заяц косился на жаровню, мучительно выгибая шею.
— А кто залез прошлою зимою в летнюю ре-зэ-денцию господина Арсана, тоже не знаешь?
— Я залез. С Нечестивцем.
Старик с сожалением покачал головой. — Ну вот видишь, врешь же. Как же я могу тебе верить? Слуги спугнули четверых. Одного заел пес, трое убегли. Один, пусть будет Нечестивец. Другой, значится, — ты. Стырить вы успели только поднос и пару кубков. Мы поднос этот нашли в лавке Кривой Берты, а продал ей его хиляк с заячьей губою. А кто был третий?
Заяц ответил не сразу. — Ник Коршун. Тощее тело било как в лихорадке.
— Тот, кого уже вздернули? Не верю я тебе, друг мой, ни на грош не верю.
Старик называл другие преступления, даты, места. Заяц был готов признаться во всем, но товарищей продолжал покрывать. Ни имен, ни мест сходок…
Фрэнк испытывал невольное уважение к такой верности, даже если ее проявлял жестокий убийца. Душно пахло каленым железом…
— Послушайте, — он снова подергал Старика за полу куртки, привлекая его внимание. — Он же явно ничего не знает про убийство этого вашего Нечестивца! -
— Мож — не знает, а может — и напротив, — важно ответствовал Ищейка. И громко прибавил: — Меня тока Нечестивец интересует, по правде тебе скажу. Но пока ты, Заяц, не хочешь быть честным с нами, откровенным, значится, как же ж я могу верить тому, что ты говоришь? — Он покрутил длинный ус. — Я тут головою поработал… Крысоед сказал, у тебя дочка имеется. Дай-ка догадаюсь: ты боишься, что ежели ты нам про них чего ляпнешь, дружки в твоей дочурке лишних дырок наделают. Верно или нет?
— Не могу я ничего про них сказать, ну не могу! — взмолился преступник. Новый страх зазвучал в хриплом голосе.
— Не раскроешь пасть, мы сами девчонку пришьем! — рявкнул Крошка, любовавшийся тем, как раскаляется железо.
— Ты глуп, Крошка, — назидательно ответил Старик. — Мы — служители закона, а не злодеи. Но вот чего мы можем — это пустить слух, что ты всех заложил. Проще простого. Так что молчишь ты, али говоришь — исход един будет. Сбережем время, сынок, сбережем время.
Фрэнк надеялся, что Старик просто пугал свою жертву, но даже как пустая угроза, это было слишком жестоко. Бить по голому мясу — не в пример милосерднее.
Он уже собрался вмешаться, когда Крошка сказал: — Готово, — и улыбнулся.
Одетая в рукавицу лапа сжимала прут, другой конец которого зловеще алел.
В желудке что-то перевернулось. Словно из глубины кошмарного сна, он смотрел, как Крошка подходит к Зайцу, к его беззащитной спине…
Плоть и пылающее железо встретились. Заяц изогнулся всем телом, закатил глаза. То, что рвалось с его губ, походило на вой издыхающего зверя. Вой длился и длился и длился…
— ХВАТИТ! -
