— Сегодня у вас заложники, — продолжил Череп, обращая на слова Анни не больше внимания, чем на вяканье шавки. — Поэтому я готов договориться. Вы оставляете мне двоих честных людей, Грасс кладет оружие на землю и отдается нам в руки — и клянусь могилой, что отпущу вас обоих невредимыми. Любопытно, способен ли Ищейка пожертвовать собой? Сомневаюсь.
Кривая усмешка Грасса была полна презрения. — Даже камни будут смеяться надо мной, коли мне снова взбредет в голову жертвовать собой ради кого-то. Но если эта парочка хочет попытаться сбежать — пусть их ничто не смущает.
Череп медленно кивнул. — Так тоже можно.
— Черта с два! — вырвалось у Фрэнка.
— Ты же понимаешь, Череп, мы не можем так поступить, — в голосе Красавчика звучало что-то похожее на сожаление. Ему стоило труда удерживать своего заложника в стоячем положении — у того то ли подгибались ноги, то ли он делал вид, что это так.
— Будь вы с Грассом вдвоем, ты бы уже бежал, сломя голову, Красавчик, — Похоже, Череп невысоко ставил Доджиза.
— Эй, Череп, не забывай, у меня с этим усачом счеты! — забеспокоился молодчик, стоявший по правую руку от главаря. — Я могилой поклялся, что покончу с ним — а ты хочешь его отпустить, когда он у нас в лапах? — Среди бандитов с грубыми рожами этот выделялся смазливой физиономией. Вот только миловидные черты, которые должны были приводить в восторг уличных девиц, сильно портил шрам через все лицо, уродливый и сердито-алый.
— Ваши склоки из-за бабы решайте сами, — мотнул головой Череп. — Мне нужны мои люди. И Грасс.
Кевин насмешливо клацнул языком. — Вот так чудо, я кому-то нужен! На ваше счастье, я весь тут — подходите и берите, коли посмеете, — он так высоко задрал руку с ножом, прижатым к горлу Черного Тома, что злосчастный стоял на цыпочках.
— Мы убьем их, если вы нападете, не думай, что не убьем, — предупредил Красавчик. Локоть его изогнутой руки вздрагивал от напряжения.
Фрэнк слегка покрутил запястьем, уставшим держать тяжелый пистоль. Он видел ненависть в глазах противника напротив, зловещий блеск дула.
Меж тем Череп молчал, и черные глаза его блестели не менее зловеще. — Что ж, чтобы спасти своего человека и Тома, о котором мы все наслышаны, я готов проявить милосердие, — проговорил он наконец. — Отпустите их обоих, и так и быть, я позволю вам уйти. А с Грассом мы поговорим в другой раз.
— Вам решать, командир! — Красавчик покосился на Фрэнка — во взгляде его забрезжила надежда. — Мы все равно отсюда с заложниками не уйдем, и ежели Череп поклянется могилой, да даст нам отойти шагов на десять…
— Это — ваш командир? — Черепа это так развеселило, что он даже перестал разыгрывать невозмутимость, и от души засмеялся. — Да он же вчера оторвался от мамочкиной титьки!
— Они и мне говорили, что командир! — пискнула Анни.
— Да-да, командир. А еще — лучший друг Его Милости лорда Филипа Картмора, — Красавчик обрадовался, словно вспомнив о козырной карте, — и не приведи боги вас тронуть его хоть пальцем!
Фрэнк лихорадочно размышлял. Переговоры с бандитами были ему противны, отпустить арестованных и сбежать, поджав хвост — позор. С Красавчика-то спроса нет, он даже не дворянин… Но мог ли Фрэнк приказать своим людям погибнуть впустую? С другой стороны, неужто их правда отпустят, могила там или не могила?
Тут он кое-что вспомнил, и на душе сразу полегчало. Все же быть солдатом куда приятнее, чем командовать. — Ты забыл — сегодня я за простого Ищейку, а командир у нас — Кевин. Ему и решать. И он уже знал его решение.
Красавчик — тоже. Взмолился: — Грасс, раз в жизни не дури!
— Слишком много болтовни, — в голосе Кевина звучало безграничное отвращение. — Вы хотите заложников? Можете их забирать, — сказал он. И перерезал Черному Тому Бледу глотку.
V.
Осмотр дворца продолжался уже долго, и Ренэ чувствовала, что у нее начинают ныть ноги. Дома она не ходила на таких высоких подметках — не на кого было производить впечатление — и еще не успела к ним привыкнуть. Зеркала, картины, позолота, искусственный мрамор, извивы лепнины, пухлощекие ангелочки и причудливые твари, вазы и статуэтки… то, что она только что лицезрела, уже казалось частью одного красивого, но сумбурного сна.
Больше всего Ренэ поразила оранжерея, вотчина леди Вивианы, полная тяжелых, сладких ароматов, от которых начинала кружиться голова. Здесь цвели цветы, похожие на огромных насекомых, в золоченых клетках щебетали птицы невероятных расцветок, а по полу важно расхаживали два павлина, один из них — белый как сливки. Ренэ решила, что в ее новом особняке оранжерея будет непременно!
На третьем этаже дворца располагались личные покои Картморов, но Бэзил привел Ренэ сюда не поэтому.
— Зеркальный коридор — тоже идея моей матери. Она хотела отделать так целый зал — одни зеркала, соединенные тонкими рамами, минимум украшений. Отец счел это слишком экстравагантным, — Бэзил пренебрежительно фыркнул. — Он не слишком любит зеркала, возможно, ему не нравится человек, который из них смотрит. Некоторые — с дефектом, мать специально выбирала такие в мастерских.
