Убегавший вдаль коридор переливался серебристым загадочным мерцанием.
— Попробуйте сперва пройти по коридору одна, — предложил Ренэ Бэзил. — А в конце, бросьте взгляд через плечо — говорят, если так сделать, можно увидеть в зеркале призрака, горестного видом. Слуги даже боятся тут ходить.
По вечерам, бесчисленные зеркала должны были торжественно сиять огнями канделябров, многократно умноженными в их безупречной глади. А сейчас они ловили и посылали друг другу лишь то свечение, что приходило сквозь внутренние окна под потолком.
— А вы его видели?
— Я не пробовал, — сухо ответил Бэзил.
Ренэ двинулась вперед с отчаянно бьющимся сердцем, стараясь ступать как можно грациознее — вдруг Бэзил смотрит ей вслед.
Вскоре мысли о призраке улетучились. Она была слишком занята, любуясь прелестными Ренэ, смотревшими на нее справа и слева, даже с потолка, где тоже поблескивали зеркала. Милые Ренэ, очаровательные Ренэ с сияющими синими глазами.
Все-таки она очень удачно подобрала цвета для одеяния — сейчас оно напоминало цветом вечернее небо. Новый перстень отлично смотрелся на пальчике, да и могло ли быть иначе? Сегодня в ее образе была загадка, и Ренэ чувствовала, что готова бесконечно идти по коридору, пытаясь разгадать саму себя.
Зеркала, везде зеркала… Коридор казался бесконечным, а во всех этих отражениях можно было легко затеряться. Наверное, прекрасная Филиппа тоже часто здесь прогуливалась. Быть может, частичка ее души осталась в одном из зеркал?
Пройдя подальше, Ренэ остановилась в смущении. С каких пор у нее такое вытянутое лицо? Только что она этого не замечала, как не замечала, что ее ноги выглядят такими короткими. Она посмотрела в другую сторону, и обнаружила, что раздалась в ширину, немного, но достаточно, чтобы немедля садиться на хлеб и воду.
В следующем зеркале отражалась тяжело больная женщина с землистой кожей. В другом — полупрозрачный призрак с сединой в волосах. Когда Ренэ подняла глаза к потолку, то обнаружила, что стала совсем малюткой, глядящей откуда-то со дна пропасти.
Она ускорила шаг, а отражения плясали, подмигивали, гримасничали, издеваясь над ней. Каким странным умом надо обладать, чтобы устроить подобное в собственном доме, используя такую чудесную и драгоценную вещь, как зеркала? Ей больше не хотелось любоваться на себя. Она попробовала резко обернуться, как говорил Бэзил, но, наверно, место выбрала не то — в зеркалах отражались лишь уродливые подобия Ренэ.
Пока она смотрела, из глубины зеркала рядом с ее искаженным отражением всплыл ужасный лик. Один выпученный глаз, зубы, обнаженные в оскале. Мучительная гримаса, полная отчаяния и ярости.
Ренэ ахнула, отшатнулась, закрыла и открыла глаза, ожидая, что призрак испарится. Но чудовище все так же скалило зубищи, единственное око видело, изучало ее. А потом монстр в зеркале шагнул вперед. У него было тело человека, а его лапы тянулись к Ренэ.
Она шарахнулась в сторону, приподняла юбки, готовая бежать прочь от зеркал, и, обернувшись, замерла в ужасе.
Чудовище стояло перед ней во плоти.
V.
Осечка! Воздух взрезал лишь один выстрел. И один вопль. Пистоль-предатель выпал из пальцев бандита, прижавшего вторую руку к плечу.
А на них уже летели враги.
Фрэнк взялся за меч, шагнул навстречу. И тут увидел, как Кевин хватает Тома Бледа — за пояс и за шиворот — и отрывает от земли, подняв на уровень головы. Мгновение бандит дергал ногами в воздухе, извиваясь в агонии. А потом Грасс полу-швырнул, полу-уронил его навстречу врагам, словно какое-то бревно.
Еще хрипевшее тело сбило с ног одного бандита, второй отшатнулся, получив удар ногой в грудь.
Фрэнк забыл обо всем, уставясь на Грасса как болван. Хорошо хоть, на других бандитов это доказательство нечеловеческой силы подействовало так же — они замерли где были, в разных позах, прожигая Кевина глазами. А тот уже обнажил клинок, три с небольшим фута переливчатой стали и спокойно стоял, ожидая, пока кто-то решит умереть первым.
И что-то охотников не находилось.
Злосчастный Том валялся на земле, вздрагивая в последних судорогах. Противник Фрэнка отошел к стене, правый рукав его — залит кровью. Никто не обращал на этих двоих внимания, как и на молодчика в синей куртке, подыхавшего невдалеке от Тома — Красавчик тоже прикончил заложника, чтобы освободить себе руки, и приготовился драться.
— Вы все — мертвецы, — заявил Череп, не двигаясь с места.
На этой холодной улице сейчас было жарко, как в преисподней. Вот-вот один из головорезов, уже занесших оружие, кинется вперед — и тишина взорвется лязгом стали…
Фрэнк сжимал рукоять меча до боли в пальцах, чувствуя, как по вискам стекает пот.
— Да, нас восемь против трех, — поддакнул рыжий бородач, стоявший по правую руку главаря. В лапах он сжимал меч и кинжал, а на дне его глаз гнилостным трупом плавал страх.
— Семеро, — поправил Фрэнк, удивляясь, что голос не дрожит. — Примерно столько мы прикончили в таверне, коли не ошибаюсь.
Заслуга Фрэнка в том была невелика, но сейчас это вряд ли имело значение.
