На лице Бэзила выступила капля крови, непристойно алая на белой коже, и Ренэ поймала себя на том, что не отрывает от нее взгляда. — Немного найдется людей, которые не испугались бы моего дяди. И это мерзкое создание, что он таскает за собой, чтобы шокировать окружающих… Нет, вы храбрая, — Это звучало как вердикт врача, не как комплимент. — Не знаю, хорошо это или плохо.
— Я очень боюсь пауков… и разных насекомых… — прошептала она, пытаясь оправдаться, но Бэзил словно не слышал. Он распрямился, и смотрел уже не на нее — на портрет.
— Моя мать тоже была отважной — говорят, она вообще ничего не боялась. И погибла молодой…
Никто не мог упрекнуть Ренэ в том, что она ничего не боится. Но сравнение с Прекрасной Филиппой ей льстило.
— …Храбрость к лицу хищникам. Тем, у кого есть большие зубы и длинные когти. От бесстрашной мыши быстро останутся одни косточки. Вот и я, как крыса, трусливо жмусь к стенам. Но даже крыса защищается, если ее загнать в угол. А я…
— Ну что вы! — возмутилась Ренэ. Села в кресле, забыв о том, что в полуобмороке. — Вы совсем не похожи на крысу! — Крысы были уродливые, серые и противные. — Или мышь. Скорее уж… уж… на птицу, — Она надеялась, что сравнение достаточно лестно. Бэзил и впрямь напоминал ей птичку с радужным оперением, вроде тех, что порхали за решеткой в оранжерее.
Он усмехнулся углом рта. — Птичка может улететь… Взять и упорхнуть — далеко-далеко, — на миг ей почудилось загнанное выражение в холодных черных глазах. — Тогда уж — павлин. Прекрасный хвост, нарядное оперение — а с крыльями плоховато.
Больше изображать слабость не имело смысла, и Ренэ поднялась, опираясь о спинку кресла. Ей хотелось скорее сменить тему, покончить с этим странным разговором.
— Ваша матушка прекрасно здесь вышла, — Она приблизилась к портрету и принялась изучать его, задрав голову.
Верно, было в этой женщине нечто, вдохновлявшее художников — а может, оба портрета выполнил один мастер? Ведь сегодня Ренэ познакомилась, кажется, с двумя дюжинами покойных аристократов, и опять мать Бэзила выглядела среди них самой живой. На Филиппе Картмор-Силла было платье с квадратным вырезом, из темно-красного бархата, который так и хотелось потрогать. На шее — колье-стойка, похоже, малиновые альмандины в золоте. В черных глазах играли лукавые огоньки, а улыбалась прекрасная дама так, словно ей был известен ваш самый интимный секрет.
— Матушка? — фыркнул Бэзил, и Ренэ прикусила губу. — Да, я очень люблю эту картину. Я забрал бы к себе все ее портреты, но хочу, чтобы другие тоже помнили о ней, хотят они того или нет. Она была необыкновенной женщиной…
Это была отличная возможность подольститься к Бэзилу, сказав чистую правду.
— О, вы не представляете, как я восхищаюсь вашей… леди Филиппой! Знаете, я еще девочкой мечтала узнать, как она выглядела, — Ренэ обожала истории о легендарных красавицах и прекрасных принцессах, всегда представляя себя на месте одной из них. — Мне так хотелось бы узнать, как она одевалась, что говорила, как познакомилась с вашим отцом, — ворковала она, войдя в раж, — как спасла его от убийцы, как блистала на балах, как… как…
Ренэ вовремя спохватилась, но Бэзил словно услышал слова, умершие на языке. — Как она умерла? — с его губ сорвалось эхо ее мыслей. И снова эта странная то ли усмешка, то ли гримаса. — Отличный вопрос…
Ренэ боялась взглянуть на лорда Картмора, но Бэзил спокойно продолжил: — Когда-нибудь, быть может, мы это обсудим. Это правильно, помнить о тех, кто уже не с нами. Часто они стоили в сотню раз больше живых. Потому-то их больше и нет…
Рядом с парадным портретом леди Филиппы висел другой, камерный: поясное изображение вельможи средних лет. В первый момент внимание Ренэ привлек роскошный золотистый топаз на руке, сжимавшей щеголеватую тросточку. Затем — умное аристократичное лицо с узким подбородком, взгляд, одновременно ироничный и снисходительный.
— Это лорд Росли, — объяснил Бэзил. — Он был первым щеголем своего времени, моим учителем и лучшим другом. Он научил меня разбираться в одежде, подбирать цвета и детали, и многому другому.
— Ах вот как.
— Он был зверски умерщвлен, — Казалось, Бэзил говорит сам с собой, а не с ней, его глаза были прикованы к портрету. — Заколот тремя ударами рядом с собственным особняком, вместе со слугой.
— Как ужасно, — Ренэ украдкой покосилась в зеркало — к счастью, самое обыкновенное. Не растрепалась ли прическа? — Надеюсь, преступники понесли должное наказание?
— Пока нет. Но от кары они не уйдут, — Бэзил снова повернулся к ней. — У меня есть и другие любопытные картины… Показать?
Видимо, она пока недостаточно хорошо умела владеть лицом, потому что Бэзил добавил с сухим смешком: — Эти будут поинтереснее, не волнуйтесь. А пока вы будете смотреть, я принесу что-то, что вас точно заинтересует.
