Бэзил потянул за шелковый шнур, свисавший рядом с балдахином, и шторка, прикрывавшая стену за кроватью, поползла в сторону. Ренэ думала, что за нею — внутреннее окно, но ее взгляду открылись картины, висевшие по обе стороны от кроватной спинки. Она послушно зашла за балюстраду из низких столбиков, обегавшую альков, чтобы впитать очередную порцию Искусства.
— Я поднимусь в башню, скоро вернусь, — бросил Бэзил. В ответ на ее удивленный взгляд, пояснил: — Башня Филиппы теперь моя. У меня там опочивальня, и самое ценное я тоже храню наверху. Когда-нибудь я покажу вам вид с башни — он восхитителен. А вы пока насладитесь картинами Виллеля — я ему покровительствую, и он уже входит в моду.
Достав ключи из складок одежды, он отпер небольшую дверь в углу комнаты, за которой угадывалась лестница, и закрыл за собой.
Раз этот художник в моде, значит, Ренэ должна его знать. Она только начала рассматривать картины, как сразу влюбилась в них, и, заочно, в Виллеля.
Полупрозрачные, мерцающие краски, нежные полутона — Ренэ еще не приходилось видеть таких прелестных, таких завораживающих полотен.
На картинах гуляли по парку молодые аристократы. Ренэ отчаянно захотелось оказаться среди живописной зелени рядом с этими нарядными изысканными людьми. Художнику удалось в точности передать мягкий блеск шелка, переливы бархата их роскошных одеяний, и краски того полного меланхолии часа, когда солнце уже скрывается за горизонтом, а вечер еще не торопится вступить в свои права, и холодный свет льется отовсюду и ниоткуда.
На одном полотне, под сенью развесистого дерева устроили пикник юноша и девушка. Красавица с притворным смущением уклонялась от ищущих губ кавалера. На другом, еще одна парочка шла по дорожке сада, нежно держась за руки, но пока женщина любовалась пейзажем, взгляд мужчины смотрел через ее плечо на другую красотку, отвечавшую ему столь же явным интересом.
Рядом висели картины со схожими сюжетами, но ближе к кровати обнаружились полотна, рассказывающие истории попикантнее. Теперь-то Ренэ поняла, почему Бэзил прятал их за занавесом!
Вот у распахнутого окна таверны сидит размалеванная красотка в компании двух юнцов. Первый, пьяный, уже уронил голову на стол. Второй повеса, в расстегнутом дублете, запускает пальцы в низкий вырез женщины, а чья-то рука между тем снимает у него с пояса кошелек.
Прекрасная обнаженная женщина изучает себя в высоком зеркале, ее белое тело будто светится в полумраке будуара. Рядом — отвратительная старуха с сорочкой в руках, двое чернокожих мальчишек готовят ложе, служанка разливает вино по бокалам. Приотдернув служащий дверью полог, внутрь с похотливым видом заглядывает старик, богато одетый и с кошельком в руке — видимо, клиент красавицы.
Третья картина изображала роскошно одетую даму, по всем признакам — важную особу, светскую львицу. С благочестивым и чопорным видом она беседовала о чем-то с Великим Пастырем, а из-под ее юбки вылезал, подмигивая зрителю, отвратительный карл, издевательски высунув длинный язык.
Ренэ даже не представляла, что такие неприличные вещи можно изображать на картинах. Матушка пришла бы в полный ужас!
Голос Бэзила вернул ее на землю, заставив обернуться. — Я обещал показать вам нечто поинтереснее, не так ли?
Изо рта Ренэ вырвался какой-то писк. Она даже не успела расстроиться, что издает неподобающие леди звуки, как руки ее уже потянулись к рубинам, алым, как сама страсть, к мрачному пламени альмандинов, к переливчатым жемчугам, благородным опалам — ко всем прекрасным камням, в драгоценной оправе и без, что Бэзил разложил по узорчатому покрывалу ложа. — О!
Бэзил улыбался, и на сей раз его удовлетворенная улыбка казалась искренней. — Недурны, не правда ли? Подойдите сюда, прошу вас.
Даже не испросив разрешения, Ренэ уселась с краю кровати, поближе к сокровищам, уже покорившим ее сердце. Их блеск действовал как пение сирен, зачаровывая, лишая рассудка.
Бэзил взял в руки тяжелую полосу золота, в которую было вделано три огромных черных опала, искрящих красным, синим и зеленым. — Это колье досталось моей матери по наследству, ему несколько столетий уж точно. На современный вкус оно грубовато, зато какие камни! Ее семья сохранила его, хотя им приходилось даже голодать. Вот еще одна интересная вещичка, — он положил перед Ренэ восхитительную гемму, рубин-кабошон, на гладкой поверхности которого был вырезан женский профиль. — Она тоже досталась мне от матери. А это приобрел уже я, работа альталийского мастера Ройбира.
От всего этого великолепия захватывало дух. — За такие камни можно душу отдать!
Бэзил фыркнул. — Сперва найдите глупца, который согласится на такой обмен! Душонок миллионы на свете, а таких камней — сотни, а то и десятки. Бессмертна душа или нет, еще неизвестно, а эти алмазы будут сверкать и через тысячу лет.
Ей стоило бы возмутиться кощунственным высказыванием, но, положа руку на сердце, Ренэ сама не могла поверить, чтобы замызганная душа какой-нибудь служанки стоила такого камня.
— Они восхитительны… — Она хотела это все, больше, чем когда-либо чего-либо хотела.
