Раньше они часто отправлялись куда-то только вдвоем, гуляли в городском парке или поднимались вверх по течению, чтобы, миновав старинные башни, сторожившие водный путь в столицу, искупаться там, где смрадные экскременты большого города не изгадили еще воды Змеистой. Такие прогулки Кевин любил более всего — подальше от трущобы, где он жил, и от Академии, где его держали из жалости, подальше от гордых Мелеаров и Беротов, от презрительного взгляда Денизы, от всех забот, которые давили на плечи свинцовым грузом. Его друг тоже бывал в это время другим, более спокойным и искренним, беседовал с ним по душам или просто болтал, заражая Кевина веселым настроением.
Но после той ночи стало сложно закрывать глаза на то, что такие прогулки, даже днем, нельзя считать безопасными.
Филип ответил на его страхи своим заразительным смехом. — Ты же как-то пришел сюда!
Кевин пожал плечами. Ежели что — невелика потеря. В отличие от любимого сына Лорда-Защитника.
Его друг только беззаботно тряхнул кудрями. — Я, как-никак, не Офелия. К тому же, я ведь буду с тобой.
Сказал так, словно это решало вопрос, словно рядом с Кевином с ним ничего не могло случиться. Как будто в прошлый раз не побывал на волоске от смерти.
Разубедить бы его — вот только язык отказывался произносить правильные слова.
Филип уже спешил вперед по дорожке, и Кевин последовал за ним. Сжимая рукоять меча, он произнес безмолвную клятву — доказать, что достоин драгоценного дара, который ему вручили.
17/10/665
I.
Ищейки один за другим поднимались в закуток на втором этаже, куда отнесли залитое кровью тело. Поднимались, прощались, и спускались вниз, в холл, где и оставались стоять, — угрюмые, с окаменевшими лицами, молчаливые. Это было угрожающее молчание, подобное молчанию толпы у эшафота в тот миг, когда палач заносит в воздух топор. Затишье перед раскатом грома.
Кевин держался подальше от остальных, тоже не жаждавших его компании. Он не имел ни малейшего желания слушать славословия мертвому болвану, кровожадные речи и пустые клятвы. Красавчик, со своими фальшивыми улыбочками, легким нравом, и такой же скотской сущностью, как у остальных, был здесь человеком популярным. Но Кевин знал — что по-настоящему проняло его сотоварищей, так это страх за свою шкуру. Они чуют — ежели добрались до Красавчика, значит и их животы в опасности. И как все трусы с оружием в руках, от страха Ищейки становились злыми и опасными. Эта ярость, этот страх должны были на кого-то излиться.
По лестнице спустился пастырь в сопровождении Делиона. — Душа вашего товарища устремилась на праведный суд Божий. Молитесь за него, ибо каждая молитва на вес перышка облегчит чашу его грехов. И пусть его примет в свое сияющее царство Пресветлый Владыка.
Ищейки переминались на месте, потупив взоры. Ясное дело, им не слишком-то нравилось думать о том, что ждет таких, как они, по ту сторону.
Сам Кевин считал: если Господь Света и Господь Тьмы — не просто сказочки, чтобы пугать народ, они не станут возиться, взвешивая на весах душу каждого Ищейки, прегрешения и достоинства. А просто отправят всю шайку в преисподнюю, помогать чертям. Да и что это за рай, если там можно наткнуться на Ищейку?
— Еще лучше облегчат участь покойного молитвы, произнесенные теми, кто привычен общаться с Богами. Особенно всенощная, — деловито добавил пастырь, немолодой усталый мужчина в линялой робе. — Можете завтра прийти в храм и заказать ее, буде пожелаете. Оплата, как понимаете, вперед. Десять лун, дороже, коли читает светлый пастырь, но такую молитву на небесах слышат громче. Есть кому оплатить похороны?
— У Лью будет все самое лучшее, даже ежели нам придется снять с себя последнее, — заявил Старик, и остальные согласно загудели.
— Прекрасно, — с облегчением кивнул священнослужитель. — Это делает вам честь. Вы не представляете, скольких нам сейчас приходится хоронить из милости. А даже подхоронить в общую могилу стоит усилий, уж поверьте. Коли у покойного нет в городе родных, вы можете сами омыть и переодеть его. Это сбережет вам деньги, и это хороший способ почтить его память. Могу порекомендовать гробовщика — на Петушиной улице работает мастер Роуэн, набожный человек, делает свою работу хорошо и недорого, — закончив речь, которую, без сомнения, произносил уже бесчисленное число раз, пастырь удалился.
Делион проводил его до выхода и расплатился из своего кармана.
Снова повисла тишина, тяжелая, страшная. И — грохот кулака по столу.
— Улицы зальются кровью! — Рас дрожал от ярости, бледные губы кривились.
— Зальются, непременно зальются, сынок, — Старик положил руку ему на плечо. — Но сперва нам надо мозгами пораскинуть.
