— Как ты узнал, что Красавчик подставил того лавочника? — Фрэнк внимательно вглядывался в резкие черты, пытаясь прочесть в них правду. Он совсем не был уверен в этой части. Определить убийцу становилось просто, стоило поверить в невиновность Франта. Только трое Ищеек находились с бандитом в подвале суда, где кровь убиенного провозгласила: преступник рядом! Один из них — сам Фрэнк, второй — Старик, который не знал бы, где в тот вечер искать Красавчика, даже злоумышляй он против него. В отличии от Грасса.
Но вот мотивы убийства — здесь у него оставались лишь смутные догадки, основанные на совпадении и фразах, которыми обменивались Грасс и Доджиз. Все те намеки, которые он пропустил в тот день мимо ушей, великий умник!
Оставалось надеяться, что Грасс скажет ему правду. Терять Кевину нечего — в убийстве он практически признался.
И Грасс заговорил: — Там с самого начала что-то дурно попахивало. В нашем деле быстро начинаешь понимать, когда человек врет, а когда говорит правду, и мне сразу показалось, что лавочник и впрямь ошарашен, что у него нашли краденые вещи. Но мне было не до него, а потом он почти сразу испустил дух в нежных лапах Крошки, — Грасс опустил взгляд на кинжал в руке Фрэнка и усмехнулся одними губами. — За телом пришли его отец и жена, бабенка из тех, по каким истекают слюной болваны вроде Доджиза. Молодая, вымя, бедра, все такое. Было видно, что она не слишком-то убивается, хотя глаза держала долу. Наши, конечно, вились вокруг вдовушки как мухи у свежей кучи дерьма. А Доджиз — худший бабник из всех, вощивший усы как раз ради таких случаев, даже не взглянул в ее сторону. Я решил проследить за ней — просто из любопытства. Доджиз бы слежку заметил, но бабенка оказалась легкой добычей. Я застукал их с Доджизом в захудалой таверне на окраине города, где они встретились чтобы пообжиматься. Видели бы вы их физиономии, когда я появился в дверях!.. Эта сучка использовала Доджиза, чтобы избавиться от муженька. А потом, кажется, бросила, не будь дура.
— И ты молчал? Никому не сказал?
— Я удовлетворил свое любопытство и заставил Доджиза корчиться, как угорь в кипящем масле. С меня этого было вполне достаточно. Какой смысл что-то говорить? Фрэнк не мог поверить своим ушам. — Смысл в том, что свершилась бы справедливость.
Грасс вгляделся в него, прищурившись, словно спрашивая себя, как можно жить на свете и быть таким глупцом. — Справедливости не существует. Иногда одни люди убивают других, вот и все. Впрочем, я был наказан — то ли за молчание, то ли за любопытство. Доджиз так перепугался, что начал подлизываться и пресмыкаться, и вконец мне осточертел. Я-то думал, он попытается от меня избавиться, но, видать, не верил особо, что я открою рот. Или храбрости не хватило.
Фрэнк сжал зубы, пытаясь удержать гнев под контролем. — Ты мог бы очистить имя невинного человека.
— У лавочников нет имен. Да Роули и не позволил бы этому делу всплыть. Самое большее, прогнал бы Доджиза из отряда. После бабенки остался бы ребенок… Все, что оставалось, это зарезать виновного Ищейку. Я это проделал — так вы, мой лорд, все равно недовольны!
— Но почему именно сейчас?
— Доджиз здорово перетрусил, когда вы сказали, что лично изучите дело. И я его слегка припугнул в разговоре, хотя до вас, кажется, как обычно ничего не дошло.
— Когда я вышел из таверны, то знал, что он догонит меня, и нарочно едва плелся. Так и произошло. Доджиз опять начал ныть, уговаривать, пресмыкаться, стараясь заручиться моим молчанием. Я послал его подальше. Но нет — ему нужны были обещания, клятвы. Ну так я его успокоил. Раз и навсегда.
— Да, но ты не объяснил
Кевин помолчал. — Может быть. Он взывал о помощи к демонам, разве не забавно думать, что один из них его услышал? А может, я больше не мог глядеть на эти усы. Есть разница? Доджиз кормит червей. Никому не будет дела, за что я его убил.
— Мне есть. Я думал и о другом варианте: вы могли вместе подставить сына старика. Доджиз — ради женщины, а тебя он мог, например, подкупить. Если бы мы вышли на Красавчика, он и тебя бы тут же выдал. А уж я-то дело заминать не стал бы. Ты мог убить своего соратника, чтобы спасти свою шкуру. В этом случае, я только что совершил большую ошибку.
— Очень может быть. Но за чем же дело стало — идите к Роули. Я отпираться не стану, да и свидетель у вас есть… если он был в себе, чтобы что-то услышать.
Кевин прошагал к арестанту, хлестнул по щеке — и отшатнулся.
— Сомневаюсь, — ответил Фрэнк.
— Ты убил его, — голос Грасса был пуст, безжизнен, как телесная оболочка, оставшаяся от Франта.
— Он заслужил смерть за былые преступления, но те муки, которые его ждали… не уверен, что кто-то такое заслуживает. Включая и того, кто убил Красавчика на самом деле.
Грасс резко развернулся, ощерившись по-волчьи. — Я не желаю быть тебе обязан.
— Ты это уже говорил, — сухо заметил Фрэнк. — Жизнь свою ты не слишком ценишь, так за что чувствовать себя обязанным? Впрочем, как хочешь, — можешь идти и покаяться перед Роули. Мне все равно.
