— Бедняжка мне рассказывал, что с детства не может спать в одиночестве, — меланхолически пояснил кавалер. Он содрал с себя сапоги, не стесняясь присутствия Ренэ, и плюхнулся поверх покрывала. — С тех пор, как умерла его мать. Для него ее смерть стала настоящим потрясением, — он зачем-то огляделся по сторонам, и тихо закончил: — Тем паче, что она была так молода, прекрасна, и полна жизни.
Из-за всей этой суеты Ренэ подзабыла о Прекрасной Филиппе. Даже то, что Бэзил — ее сын, казалось уже чем-то невероятным. Но теперь любопытство пробудилось снова.
— Да, похоже, что на него это произвело неизгладимое впечатление, — осторожно произнесла она. — Хотя случилось так давно…
— Для других ее смерть — давнее прошлое, но Бэзил свою мать боготворил, бедняжка. Мать есть мать… даже когда она отказывается разговаривать с вами, как моя.
— Вы хотите сказать, что с ее смертью что-то не так?
— Т-ссс, у стен имеются уши, дорогая леди Валенна… — напудренное личико вдруг вытянулось еще больше, Локончики нахмурились. — И у вас тоже есть ушки! Я совсем забыл, за кем вы замужем. Все же Лулу прав — я слишком много болтаю.
Ренэ шагнула к кровати, сжав кулачки. — При чем здесь мой муж?
Вид у кавалера сделался совсем несчастный, будто Ренэ и впрямь подпаливала ему пятки, а не только мечтала это сделать. — Он-то, конечно, ни при чем… Ах, оставьте меня, я устал, мне дурно, у меня болит голова! — он повернулся на бок и закрыл голову подушкой.
В этот момент Бэзил издал мучительный стон, тут же оборвавшийся. Его приятель сразу отбросил подушку и обернулся, а Ренэ поспешно обошла ложе и склонилась над почти-принцем. Даже в полудреме, губы Бэзила продолжали что-то бормотать. У него дрожали веки, мускулы вокруг рта и носа дергались, как у собаки, которой что-то снится. Ренэ погладила его по голове, и он распахнул глаза, уставившись перед собой слепым, полным ужаса, взглядом.
— Это был только сон, — сказала она как можно тверже, положив ладонь ему на лоб. — Спите, Бэзил, все хорошо. Спите.
Он смежил веки и снова засопел, уже ровнее.
— Сами видите, его нельзя оставлять одного. Эх, а я встретил такого милашку!.. — Голубые Локончики свернулись калачиком, смиряясь. — Что ж, на то ведь и нужны друзья, правда? А с милым малышом мы в любом случае договорились на завтра.
Ренэ накинула на Бэзила край покрывала, подоткнув края. Потом попрощалась с Локончиками и оставила их одних.
По дороге к лестнице Принцесс, Ренэ, все еще погруженная в свои мысли, прихватила вазу с размякшими пирожными. Завернув к дивану, меланхолично размазала сласти по голове и спине продолжавшего храпеть борова.
Надо найти распорядителя — или кого-то в этом духе — чтобы позвали ее слуг и кучера. На улице ждала карета, а дальше — особняк Валенна.
Было грустно и немного противно, что сказка закончилась почти так же уродливо, как бывало с приемами в их унылом родовом замке. Но еще печальнее было то, что Ренэ не хотелось идти домой. Она предпочла бы остаться рядом с жалким ноющим существом, в которое превратился принц, держать его за руку и гладить по голове, чтобы ему было не страшно, когда проснется.
Лето 663-го
Когда Кевин подошел ближе, Жерод отвернулся, Полли, добродушный дурачок, смущенно потупил глаза, Рис Раймонд фыркнул и поджал губы. Мелеар же глянул на Кевина, как на муху, упавшую в бокал, — у него был талант на подобные взгляды. Такого они себе давно не позволяли.
Гидеон, надо отдать ему должное, глаз, полных ненависти, не отводил. Было ясно — они знают. А значит, все серьезно.
Пока Филип, как ни в чем не бывало, рассказывал свои истории, Кевин стоял рядом словно на битом стекле. Друг его не замечал — остальные всячески давали понять, что ему тут не рады. Храбрецы! Ведут себя, как девчонки. Мужчины решают разногласия со сталью в руках.
Что могло быть противнее, чем навязывать свое общество кучке щенков, которых презираешь? Да лучше б его выставили к позорному столбу!
