Блаженны алчущие полностью

Тяжелее минут у него в жизни не было. Чтобы отвлечься, Кевин представлял, как прикончил бы каждого из этих. Мозг Берота затуманен яростью — если, осторожно защищаясь, долго удерживать его на расстоянии, тот будет нападать все яростнее, пока не раскроется для смертельного удара.

Жерод силен и методичен, но туп. Приучить его к одинаковым атакам, превратить одну из них в финт — и он твой.

А Делион… Делион — ничто. Кевин просто отбил бы его меч в сторону и вонзил кинжал в живот: лучшего он не заслуживает.

Пытка подошла к концу: ученики начали расходиться. Кевин попытался заговорить с Филипом, но тот прошел мимо, даже не повернув головы, занятый веселой беседой с Делионом.

Это было только начало. В следующие дни опять начались мелкие подколы и унижения, тайные пакости, шуточки за спиной, которые почти прекратились с тех пор, как Филип сделал его своим другом. В Академии Кевина вновь старательно обдавали ледяным презрением. Он знал, Филип не унизится до того, чтобы подбивать кого-то: Картмору достаточно нахмуриться, а другие все сделают за него. Гидеон и Мелеар постарались тут наверняка.

Плевать: если это большее, на что способны выпускники Академии, андаргийцы могут спать спокойно. Не думал он, что будет скучать по уличным сорванцам, которые колотили в детстве его, странного молчаливого сына "задаваки". Те хотя бы нападали в открытую, пусть их и было по пятеро-шестеро против одного. Кевин дрался с ними до крови, отчаянно и озверело, а когда начал матереть, уже они обходили его стороной. В детстве он ненавидел соседских мальчишек до дрожи, и по ночам, в кровати, молился Темному, чтобы тот влил силу в его щуплые руки, — единственная его мольба, что была услышана.

Этих он ненавидел в тысячу раз сильнее. Как драться со сплетнями, с шепотом за спиной? О, как он мечтал, чтобы они попытались напасть — хоть вдесятером!

Иногда он ненавидел и Филипа — сто раз в мыслях отправлял его к черту. Он извинился, чего еще надо? Стоял на коленях перед избалованной сучкой. Делион целовал ее не раз, и не только — а Филип простил его и приблизил к себе. Эта несправедливость жгла сильнее всего.

А потом — с неизбежностью стрелки маятника — место злости занимала вина. Целовать невесту друга — это ли не предательство? Кевин сам сказал бы: за такое надо убивать. Филип никогда не подаст вида, но, может, ему тоже больно? Он удостоил Кевина доверия, а тот его подвел. Если б знать, что творится у него в голове!.. Может, он ждет лишь, чтобы Кевин еще раз попросил прощения, добровольно, от души?

Было странно бродить по бесконечным коридорам Академии одному. Кевин любил уединиться в компании хорошей книги или своих мыслей, но отвык быть один среди людей. За плечом Филипа он становился невидимкой — просто грозная тень, и это ему нравилось. У него было место, цель, не приходилось думать, где стоять и рядом с кем садиться. Теперь он ощущал себя словно голым. Всегда смотреть четко перед собой, чтобы не встретиться ни с кем взглядом. Ни к кому не подходить слишком близко, чтобы не вообразили, что хочет их компании. Всегда настороже. Изгой.

Где-то через неделю после того ужасного вечера в библиотеке, они с Делионом столкнулись на ступенях крыльца Академии. Фрэнк кивнул ему и улыбнулся. Конечно, бастарду непременно надо быть благороднее всех…

Гидеон считал, что Делион — просто тряпка, но Гидеон был туп. Кевин понимал игру Фрэнка, ее соль. Своим поведением тот хотел показать, что выше их мелких склок, выше них, даже Филипа. Кевин с удовольствием свернул бы бастарду шею — но тогда Филип его точно не простит. Нельзя ломать чужие игрушки.

— Мои приветствия, — Сгорая от презрения к себе, он заставил губы сложиться в улыбку. — Странно, что именно ты не рвешься меня убить.

Может, Делиону на самом деле плевать на Денизу? Может, ему на всех плевать? Отсюда и это противоестественное ангельское добродушие. Если так, как же он ему завидовал…

Фрэнк пожал плечами, взор его — все так же ясен. — Я слышал, что ты сказал грубость леди Денизе. Это, конечно, очень некрасиво, но ведь ты попросил прощения, что еще тут можно сделать? И потом, если Филип не счел нужным тебя вызвать, будет странно, коли это сделаю я.

Сердце Кевина забилось быстрее. Филип им не сказал, что произошло на самом деле. Видимо, чтобы обойтись без дуэли. Знак, что примирение возможно? А если Дениза не проболтается Гвен, та тоже может ничего не узнать.

— Это, конечно, не мое дело, — продолжил Фрэнк, — но, быть может, тебе стоит извиниться еще раз? Будет грустно, если вы с Филипом так и рассоритесь, вы ведь были такими друзьями!..

Были — прошедшее время.

— …А после той ночи, ты знаешь, о чем я, я думал, мы все станем друзьями навек.