Филип и девушка наконец оторвались друг от друга, хотя его рука осталась по-хозяйски лежать на ее талии. Лучистые серые глаза, казавшиеся огромными на тонком лице, с дружелюбным интересом обратились к гостям.
Девушка — скорее молодая женщина — и впрямь выглядела болезненно худой. Запавшие щеки подчеркивали высоту скул, сейчас слегка порозовевших, запястья и лодыжки были как у девочки-подростка, хотя Фрэнк дал бы ей больше двадцати.
— Это мой друг, Фрэнк Делион, — представил его Филип. — Я тебе говорил о нем.
— Много раз. Очень рада, господин Делион. — Она говорила с легким провинциальным акцентом, при этом четко и ясно выговаривая слова.
Не так Фрэнк представлял себе любовниц Филипа — волосы перехвачены сзади лентой, на худом теле болтается какой-то балахон из неокрашенного холста, рукава закатаны до локтей, на руках — следы черной работы. И все же перед ними стояла не какая-то простушка. В проницательном взгляде — ум и спокойное достоинство, красноватые пальцы длинные, как у леди. Фрэнк поручился бы, что она умеет читать и писать, возможно, получше него самого.
— Я счастлив познакомиться с вами…
— Просто Эллис, — вставила она с улыбкой.
— Эллис — дочь многомудрого Данеона, Познающего, — пояснил Филип. — Кажется, ей полагается какой-то гонорифик, но Многопочтенная Эллис звучит ужасно.
— Ужасающе! — она засмеялась, и Фрэнк подивился, как такой сочный, полный жизни смех помещается в столь хрупком сосуде.
Эллис Данеон вопросительно посмотрела на Кевина, которого Филип, разумеется, "забыл" представить.
— А это мой друг и соратник господин Грасс, — поспешил сказать Фрэнк прежде, чем Филип придумает какую-нибудь гадость. — Мы оба служим в отряде Ищеек.
— Да, конечно, — Ее улыбку и оживление словно сдуло холодным ветром. Свободная рука — второй завладел Филип — смяла ткань балахона. — Вы пришли по поводу бедного Триса.
— Его будут искать лучшие люди столицы, — заверил Филип подругу.
— Да, конечно. Я не сомневаюсь в ваших талантах, господа, — но новая улыбка была лишь бледным призраком прежней. На миг померк внутренний свет, озарявший черты, и что-то помутило прозрачную чистоту серых глаз. Все болезненное, что было в облике девушки, проступило сейчас заметнее.
Впрочем, один взгляд на Филипа, и к Эллис вернулась столь красившая ее безмятежность. — Надеюсь, вы пообедаете с нами, господа. Еда простая, но приготовлена с душой. — Она поманила рукой проходившего мимо паренька. — Усади гостей за стол, Корин. Я схожу позову отца.
— Я с тобой, — сразу откликнулся Филип. — Мы скоро вернемся.
Эллис поставила корзину на скамью, и они зашагали по направлению к дому, ступая по вытоптанной дорожке в обнимку, как настоящие влюбленные.
Фрэнк улыбнулся Корину, посматривавшему на Ищеек с опаской. В свои лет пятнадцать тот был совсем мальчишкой, долговязым и по-юношески нескладным, с забавными непослушными кудряшками. — Ну, веди нас, друг. Ведь мы Ищейки, а значит, всегда готовы поесть.
Так пелось в песенке. Собственно, там говорилось о стражниках, но разница-то невелика.
Корин подвел их к грубо сколоченному столу, стоявшему прямо на открытом воздухе, невдалеке от дуба. Отошел, а когда вернулся, поставил перед гостями кружки с питьем. — Вода с вином. Угощайтесь. Есть уже вот-вот будем! Всем хватит. Он застенчиво улыбнулся и убежал.
Устроившись на скамье, Грасс окинул острым взглядом двор и сновавших по нему людей, которых становилось все больше. Те, в свою очередь, поглядывали мимоходом на Ищеек. Особый интерес гости вызывали у детей: двое мальчиков, один постарше, другой — еще малыш, изучали их с опасливым любопытством, выглядывая из-за кустов неподалеку.
Фрэнк даже не заметил, как рядом возник тот странный угрюмый парень. Поставил во главу стола стул, зыркнул на Ищеек, и так же молча исчез.
А влюбленная парочка задержалась под сенью дерева, поговорить. Эллис смахнула локон со лба любовника, он поймал ее ладони в свои, поцеловал кончики пальцев. До Фрэнка долетало приглушенное журчание голосов: девушка о чем-то беспокоилась, Филип ее в чем-то ласково заверял.
Фрэнк думал о Денизе, и от вида этой идиллии у него начиналась изжога.
Грасс проследил за его взглядом, и, похоже, за его мыслями. — Вы ведь не воображаете, что нас притащили сюда из-за паршивого музыкантишки? Это какая-то игра.
— Ты слишком подозрителен. — Потом не удержался, уточнил. — Если это игра, то в чем ее смысл?
Грасс с отвращением покрутил кружку в руке и опустил, не пригубив. — Откуда мне знать, как работает коварный умишко вашего приятеля. У меня все просто — вывернутые суставы, сломанные ребра.
Фрэнк поморщился, вспоминая. — Думаешь, ты мог покалечить Алена? Ты его так избил…
— Какое там, избил! Так, отшлепал. Он же был в сознании, когда мы уходили, не так ли?
— Имей в виду, он может потребовать удовлетворения. Ален — дворянин, а мы его так унизили…
— Да какое это унижение! — Грасс нетерпеливо передернул плечами.
— Что же тогда, по-твоему, унижение? — спросил Фрэнк не без иронии.
Филип и Эллис все ворковали, носы на расстоянии пары дюймов.
