Кевин ответил, не задумываясь: — Открывать душу перед теми, кто туда наплюет. А то была просто трепка. И урок. Что до этого представления, — Он мотнул головой в сторону парочки, — разворачиваемого перед вами, думаю, суть в том, чтобы сказать, "я отнял у тебя женщину, которую ты любил, но не воображай, что она мне особенно нужна". А вообще смешно — наша общая знакомая подсылает одного любовника разузнать то, о чем достаточно просто спросить второго, — Грасс тихо, злорадно хмыкнул.
Фрэнк сжал кружку так, что побелели костяшки пальцев. Понять бы, на кого злится больше, на Грасса, Филипа, или себя самого?..
— Мы, помнится, решили говорить лишь о делах, относящихся к службе, — напомнил он, делая большой глоток. Кисловатая водица не могла перебить горечь во рту — сейчас Фрэнк не отказался бы от чего покрепче.
С лица Грасса стерлось всякое выражение. — Вы правы, мой лорд. Я забылся. Только служба.
Лист, сорвавшись с ветки, лег перед ним на стол — большой, рыжий.
Пожалуй, Фрэнку не особенно хотелось возвращения к тому времени, когда они обменивались несколькими фразами за день, а физиономия Кевина напоминала могильную доску.
— Меня бы вполне устроило, — предложил он, подозревая, что быстро пожалеет об этом, — если бы мы могли беседовать, как нормальные люди, не поминая лишь ту, чье имя ты так любишь трепать всуе.
Грасс кивнул. — Договорились. На самом деле, скучнее темы не придумаешь.
— Не будем также упоминать вашего дружка… — добавил Грасс. — Для него у меня не найдется доброго слова.
— А также семьи друг друга.
Ищейка кивнул. — Идет. Остается опять-таки служба. И, что там еще, погода.
— Опасная тема! Представляю, как будет протекать беседа о погоде с тобой, — Фрэнк попытался изобразить низкий хрипловатый голос Кевина: — Погодка сегодня поганая, как характер Филипа и Денизы. Ублюдочная погода, сказать по правде, но вам, конечно, такая по душе, да, мой лорд?
Кевин громко фыркнул и усмехнулся — видно, Фрэнк попал в точку. — Я не настолько предсказуем.
— Настолько, настолько.
— А вы, естественно, возразите, что проливной дождь — это не так уж и плохо. Что у такой погоды много достоинств. Отличная возможность ополоснуться и освежить одежду, и вообще, без дождей не будет урожая.
— Но ведь так и есть. Вот скажи, тебя вообще что-нибудь радует, Грасс?
— Когда я врезал по яйцам тому благородному воображуле, я порадовался. Хотя есть люди, которые заслуживают этого больше.
Уточнения не требовались.
— А вы кто? — пропищал рядом высокий голосок.
За плечом Кевина стоял светловолосый мальчик — наконец-то набрался смелости вылезти из укрытия в кустах. Фрэнк плохо понимал в детях, но решил, что ему годика четыре.
Малыш переступал с ноги на ногу, теребя рукав своей курточки. Круглые голубые глаза выражали испуг и любопытство.
Грасс обернулся, на лице — привычная презрительно-раздраженная гримаса. — Люди, которых бесит, когда к ним пристают с глупыми вопросами.
Кевин мог напугать и кого-то побольше ростом, поэтому Фрэнк поспешил вмешаться. — Мы — Ищейки. Мы ловим плохих людей, преступников, и защищаем от них хороших людей.
Чрезмерно радужное описание деятельности их отряда, но кто знает — к тому времени, как малыш подрастет, оно может стать правдой. Фрэнк надеялся на это.
Второй мальчик, постарше, лет десяти, подбежал к малышу и потянул за руку. — Не разговаривай с чужими! — Но малыш не двигался с места, засмотревшись на рукоять меча Грасса.
Фрэнк улыбнулся его приятелю — или брату? ответившему угрюмым, настороженным взглядом. — Мы не кусаемся.
— Я — кусаюсь, — Грасс обнажил зубы в столь убедительном волчьем оскале, что малыш, отшатнувшись, прижался к ногам старшего.
Эту сценку заметила женщина, развешивавшая на веревках новую порцию белья, и на ее измученном, обветренном лице промелькнул страх. Она подлетела к ним, все еще сжимая в руке влажную тряпку. — Стефан, Микки, не приставайте к гостям! — Замахала на мальчишек, для убедительности слегка шлепнув старшего тряпкой по заду. — Идите, идите отсюда.
Дети отбежали подальше, в безопасное место, откуда снова уставились на Ищеек.
— Вы уж их простите, — Женщина неуклюже поклонилась. — Вот-вот обед подадим, просим прощения.
Она отошла прежде, чем Фрэнк успел что-нибудь ответить.
— Зачем детишек-то пугать? — с упреком заметил он, поворачиваясь к Грассу. — Мне кажется, у них была непростая жизнь.
— Наверняка, — согласился тот равнодушно. — И в будущем ничего хорошего не ждет. Нечего расслабляться.
Фрэнк вздохнул. Должно быть, это очень утомляет, носить в себе постоянно такую злость. — Может, после обеда ты немного смягчишься.
— Я не ем на задании. Только не в доме, где жила жертва. И вам не советую, если не хотите, чтобы вас однажды отравили. Фрэнк уставился на него в восхищении — такой подозрительности ему еще учиться и учиться.
Вернулся Корин, неся в руках дымящийся котелок. Паренек опустил его посреди стола и с улыбкой обернулся к гостям. — Как вам напиток?
— Похоже на мочу, — ответил Грасс, даже не прикоснувшийся к воде с вином.
