Он достал из складок одежды свой скромный подарок. На золотой цепочке покачивался отделанный перламутром медальон, в центре его поблескивал маленький алмаз. Изящная вещица, и спрятать ее под одежду будет несложно. Приходилось сдерживать порывы, выбирая одежду и драгоценности для Эллис, — хотя бы до тех пор, пока она не согласится переехать с окраины города и начать жить, как полагается женщине Филипа Картмора.
В ее взгляде был мягкий упрек. — В этом нет необходимости. Я рада просто тебя видеть.
Так ему говорили многие из его знакомых дам, но искренне это звучало лишь в устах Эллис. Тем приятнее Филипу было ее баловать. Хоть чью-то жизнь он делал лучше, а не наоборот.
Он шагнул ей за спину, чтобы застегнуть цепочку, не упустив возможность провести пальцем по длинной шее.
Эллис погладила цепочку, покрутила, рассматривая, медальон. — Ты меня совсем задарил. Но медальон — это хорошо. Ты должен дать мне свой локон, чтобы было что в нем хранить.
— Ты же у нас что-то вроде ведьмы, — засмеялся Филип. — Еще воспользуешься им, чтобы приворожить меня.
— Непременно, — Она обернулась и обвила руками его талию. — Сделаю так, чтобы ты мог думать только обо мне.
— О да! Пожалуйста! — Это было бы куда приятнее, чем те мысли, что не давали спать по ночам.
Новый взгляд, брошенный в сторону стола, показал, что Фрэнк и Кевин продолжают вполне миролюбиво болтать, а приготовления к обеду идут вовсю. Надо было срочно оторвать беднягу Данеона от его ненаглядных больных, пока Познающий не свалился от изнеможения.
Страждущие проходили в кабинет Данеона через парадный вход.
Когда они с Эллис, не размыкая объятий, обогнули дом, то сразу увидели горожан, пришедших к Познающему за помощью и советом. Народ, столпившийся под крыльцом, не выглядел особо платежеспособным: мамаша с двумя хнычущими детьми, работник на костылях, беременная, юбку которой украшала заплата, еще три разновозрастные женщины в потертой одежде, да неплохая коллекция старух. Все — городская беднота.
Кроме, быть может, женщины, торопливо спускавшейся по ступеням во двор. На ней был плащ до пят, какой могла надеть служанка из богатого дома, лицо скрывал низко надвинутый капюшон, а ручка в перчатке придерживала его за край, чтобы ненароком не свалился. Проходя мимо них с Эллис, незнакомка отвернулась.
Ступив на землю, женщина устремилась по дорожке к главным воротам, будто убегала от чего-то, и Филип невольно отметил легкость и изящество ее походки.
Поднимаясь по лестнице там, где она проходила, он ощутил призрак аромата, едва уловимый, смутно знакомый запах, изысканный, горьковатый и свежий. Запах коснулся обоняния и тут же пропал, оставив вопросительный знак где-то на задворках памяти.
Достопочтенного Данеона они застали в дверях. Познающий давал наставления старухе в накидке, пахнущей кислой капустой, а та кивала, прижимая руку к раздутой щеке.
Познающий приветствовал их кивком и улыбкой. — … Да-да, обязательно ржавый. И держите подольше, — продолжал объяснять он своей больной. — Если к послезавтра не станет легче, добро пожаловать снова ко мне. Перед дорогой отдохните внутри, моя дорогая, посидите.
Наконец, старая женщина ушла в глубину дома, шаркая ногами, а Данеон повернулся к Филипу и дочери. — Мой лорд, видеть вас здесь — всегда большая радость.
— Филип приехал из-за Тристана, — объяснила Эллис. — Он привел с собой двух "красных плащей", они помогут его найти.
— Будем надеяться, дочка, что репутация этих почтенных господ обманчива… — В глазах Познающего, серых, как у дочери, читалось сомнение. — Будем надеяться.
Филип обвел взглядом очередь, выстроившуюся под крыльцом. — Они хоть что-нибудь вам платят?
— Эти бездельники? — В ответ из глубины дома донесся громкий, грубый голос. — У них в избытке только болячки.
Брата Эллис Филип видеть совсем не жаждал. Мор Данеон получил хорошее воспитание, но приятными его манеры это не сделало.
— Тише, тише, сын, — примирительно заметил Познающий, — не стоит обижать наших гостей.
Мор вышел из тени на свет. — Да обижай — не обижай, их с каждым днем становится все больше, как тараканов. Он вытирал полотенцем большие сильные руки, легкая куртка и рубашка, расстегнутые, открывали по-медвежьи волосатую грудь. И смотрел Мор мрачно, исподлобья, что твой медведь.
Эллис похлопала брата по плечу. — Ну-ну, свой дурной характер будешь показывать не при Филипе.
Мор склонился в неуклюжем поклоне. — Прошу прощения, мой лорд.
Филип заставил себя слегка кивнуть в ответ. Мор был явно не рад, вспомнилось ему, когда Филип привел Тристана жить в этом доме. Наверное, доволен, что тот исчез.
