— Сын ворчит, но помогает мне в работе, да, помогает. Боюсь, что у моих подопечных не очень-то водятся деньги, — Гвиллим Данеон улыбнулся, словно извиняясь за них. — Кто может — тот платит, остальные приносят нам еду, куски полотна, а самые обиженные судьбой — свои благословения, что тоже дорогого стоит. Как я могу отказать им в помощи?.. Высшие силы хранили нас в долгом и опасном пути, а встреча с вами, мой лорд, стала истинным подарком небес. После всего, что вы для нас сделали, я чувствую, что всего лишь возвращаю долг, помогая обездоленным мира сего.
Да уж, с этой встречей Данеону и его друзьям и правда повезло. Было приятно ощущать себя благотворителем, хотя Филип и не нуждался в том, чтобы его каждый раз славословили.
— Достопочтенный, а что это была за женщина — та, в длинном плаще, что так старательно скрывала лицо? — Филип и сам не знал, зачем спросил об этом.
— Странная дама, — Морщины на лбу Познающего собрались в складки. — Весьма странная. Сомневаюсь, что она назвала мне настоящее имя. Если вы не против, мой лорд, я бы предпочел не рассказывать, о чем мы беседовали, — у меня есть посетители, которые ценят сдержанность, и в былые времена я всегда…
— Да, да, разумеется, — Филип помахал рукой. — Мне не следовало спрашивать. А теперь объясните этим добрым людям, — он указал на любителей бесплатного лечения, — что Познающие тоже нуждаются в пище телесной, и пойдемте уже за стол.
I.
24/10/665
Хмурое утро расцвело в один из тех осенних дней, что кажутся последним "прости" ушедшего лета перед окончательным воцарением холодов. Ветер прогнал облака, небо зажглось синевой, а свет стал прозрачно-золотистым.
Место во главе стола принадлежало пожилому мужчине, которого Филип представил как достопочтенного Гвиллима Данеона, Познающего. То был отец Эллис, и семейное сходство бросалось в глаза — длинное узкое лицо, отмеченное печатью ума, вдавленные виски, маленький подбородок, болезненная худоба…
Но если Эллис излучала покой и умиротворение, то в облике ее отца чудилось нечто тревожное. Он улыбался гостям, вел светскую беседу, однако оживление не могло прогнать из взгляда усталость и тень страха.
Да и остальные… Многие за столом выглядели так, словно приходили в себя после тяжелой болезни. Серые лица, впалые щеки, костлявые руки…
Все, кроме того странного угрюмого парня. Этот пристроился на корнях дуба там, где они выпирали из земли, бугрясь и переплетаясь, как вены на руках старика. Сев подальше от остальных, молча ждал, когда подойдет к концу молитва.
Едва отзвучали последние слова, как молчун набросился на свою миску с похлебкой. Ел он как-то странно, отвернувшись, прикрывая рот локтем, словно в процессе принятия пищи было нечто непристойное.
За взглядом Фрэнка проследил сосед справа, худой человечек с искривленной шеей. — Это наш Мартин. Не обращайте на него внимания, господин Ищейка.
— Почему он не сидит со всеми? — В иное время Фрэнк промолчал бы, но тактичный Ищейка был к службе годен не более, чем жалостливый палач. Пора привыкать лезть к людям с вопросами.
— Да тут такое дело, господин Ищейка, — отвечал человечек, жадно облизывая ложку. — Языка у него нету. Потому, когда он ест, это не очень-то чтоб красиво смотрелось. Вот и стесняется, бедняга.
— Что с ним случилось? — Язык могли отрезать за некоторые преступления. Коли так, об этом стоит знать.
Человечек пожал плечами. — Наемники, что ж еще. Они у нас часто рыскали, искали жратву, баб и монеты, вот он им и попался. Уж они ему пятки-то жарили, измывались по всякому, хотели, чтоб сказал, где деньги спрятал. А потом язык отрезали, мол, такому молчуну он и ни к чему, — человечек хмыкнул. — А у него просто денег-то не осталось, все до них отобрали!
— Да-да, бедняга Мартин, — задумчиво вздохнул Гвиллим Данеон, качая головой.
