— Да нет, каждый, кто живой остался, почти целый, это уже счастливчик, — возразил человечек. — Ноги зажили, руки при нем. Пусть спасибо скажет. Вот Уила Стродера, — он повернулся к Фрэнку, — с семьей, его заперли в сарае, да и спалили сарай вместе с ними-то. А жену Бернарда нашего они засунули в ее собственную печь, — человечек кивнул на угрюмого крупного мужчину, сидевшего на другой стороне стола. Лицо того покрывали струпья ожогов, громко говорившие без слов.
— Когда они захватили Медо, то бросали детей из окон на пики, — заговорила вдруг немолодая женщина, та, что гоняла ребятишек тряпкой. — Они не первые, но эти устроили там соревнование.
— А когда поймали Женса и его мать, — раздался голос Корина, — так, говорят, прежде заставили его ее…
Данеон предупреждающе поднял руку. — Довольно, друзья мои. Есть вещи, которые лучше не поминать во время трапезы. Довольно говорить об ужасах, оставшихся в прошлом. Сейчас мы в безопасности, и должны благодарить за это небо — и лорда Филипа.
Фрэнк уже услышал достаточно, чтобы его передернуло. — Эти андаргийцы — какие-то демоны в человеческом обличье.
Познающий снова улыбнулся своей немного рассеянной улыбкой, не касавшейся тревожных глаз. — Самые страшные дела творили наемные солдаты, а там были и андаргийцы, и влисцы, и вуумзенцы, и даже сюляпаррцы. У наемников нет родины, чести, и жалости, — И зачерпнул похлебку.
— Видите ли, мы все из-под Неары, — вставила Эллис, как будто это все объясняло. Впрочем, так оно и было.
Еду им подали самую простую — густое варево из овощей и крупы, где для вкуса плавала пара костей с остатками мяса. Обитатели дома хлебали похлебку прямо из двух больших котелков, подставляя под ложки хлебные тренчеры, чтобы не потерять ни капли. Ели жадно, но осторожно, даже ребятишки подбирали со стола каждую упавшую крошку.
Деревянные миски поставили только перед гостями и достопочтенным Данеоном. В привилегированном положении оказалась и Эллис — они с Филипом сидели в обнимку и тот кормил ее с ложки.
А Фрэнк ел с удовольствием. Свежий воздух и хорошая погода пробудили в нем аппетит. Он рассудил, что в таких обстоятельствах его едва ль попытаются отравить, хотя Грасс, верный своему слову, похлебку не тронул. Так и сидел, скрестив руки на груди, сверля окружающих подозрительным взором.
Фрэнк тоже постарался незаметно приглядеться к соседям по столу.
Вот худенькая темноволосая женщина лет тридцати с печальными глазами. У нее на коленях сидит младший из мальчиков, и женщина сует ему еще кусок хлеба. Рядом с ней — трое мужчин, таких разных. Мрачный Бернард и его ожоги. Долговязый парень, поглощавший еду с невероятной скоростью, — у него не хватало части правого уха и фаланги пальца на левой руке. Крепкий мужчина с темной бородкой, — его, кажется, звали Том. Поймав взгляд Фрэнка, бородач улыбнулся в ответ, широко и дружелюбно.
Даже на самых молодых тяжелая жизнь уже успела наложить отпечаток — и на мальчишек, и на Корина, и на понурую девочку-тростинку с длинной светлой косой, сидевшую по правую руку от Эллис. Эллис не раз склонялась к ней, ласково уговаривая есть получше, но девочка — того возраста, когда ребенок только начинает превращаться в женщину — то и дело замирала с ложкой у рта.
Брат Эллис, Мор, сидел с надутым видом, что не мешало ему уплетать варево за троих. Это был крупный, здоровый молодой мужчина — сухенькая старушка, приютившаяся справа от Мора, едва доставала тому до плеча.
Еще одна женщина в компании, та, что говорила о детях Медо, — крепкая, высокая и жилистая, с большими руками крестьянки и обветренным лицом — сейчас как раз притащила из дома еще один кувшин с пивом.
Эллис гибким движением выскользнула из рук Филипа, пытавшегося удержать ее рядом с собой, забрала кувшин у старшей женщины, и начала разливать напиток.
Когда Эллис склонилась над кружкой Фрэнка, ее рукав коснулся его плеча, и на миг он почувствовал запах трав.
Беженцы из-под Неары… Должно быть, они прошли через подлинный ад. Последние годы в тех краях велись самые ожесточенные бои с Империей, и земли плодородной долины реки Таш то оказывались в руках андаргийцев, то вновь переходили под власть Сюляпарре. Беженцы и переселенцы текли с юга потоком, оставляя позади земли и дома, и от историй, которые они несли с собой, волосы вставали дыбом.
— Вы познакомились в дороге? — уточнил Фрэнк. — Или раньше?
— О, мы давние знакомцы, — улыбнулась Эллис, снова присев на скамью рядом с Филипом. — Ведь мы из одного края, а когда наступили тяжелые времена, пережили их вместе. И стали, я считаю, одной семьей.
Он заметил, что брат Эллис, Мор, скорчил при этих словах гримасу. Фрэнку Мор не нравился, грубый, с жестоким ртом и бегающими глазами.
А отец ее закивал: — Именно так, душа моя, именно так.
