Кто-то тихо замерзал у себя дома, не в силах подняться, чтобы идти за хворостом. Беженцы, проходившие через селения, бывало, просто падали на дороге, без сил. Все, чем могли поделиться с ними местные, это теплой водой — и землей для могилы.
— Родители Тома нашего, — человечек с кривой шеей кивнул на бородача, — ушли из дома, пока его не было, и никто их больше не видел. Должно быть, в лес помирать отправились. Старики уже были, видать, решили, что зажились на свете. Не захотели, значит, объедать сына.
— И не они одни выбрали такую смерть, — кивнула женщина рядом с ним, та, что вспоминала Медо. — Уж лучше замерзнуть, чем сдохнуть от болей в животе. Быстрее. И говорят, под конец и не больно вовсе, будто б заснул.
К тому времени в окрестности давно не осталось ни собак, ни кошек. Люди охотились на крыс, тощих, как они сами, а крысы — на людей.
— Мы научились готовить похлебку из ворон, но и воронам нашлось, чем поживиться, — усмехнулся человечек. — О да!
Многих тактика выжженной земли оставила без крова — и Данеоны распахнули для них двери своего дома. Сословные различия стерлись пред лицом голодной смерти.
— Моя супруга первая предложила это, — вспомнил Познающий.
— Госпожа Энид была святая, — убежденно заявил бородач Том. — Как и вы, учитель.
— Ну-ну, не стоит преувеличивать, друг мой. Я знал, что вместе нам будет проще пережить зиму. Согреться, добывать пропитание, защищаться, если придется. Хотя тяжко пришлось все равно… Наша младшая дочь заболела. Никола всегда была довольно слабенькой, а тут… Я знал, какое лекарство ей нужно, — Познающий горько усмехнулся. — Хорошая еда, тепло и покой. Но именно этого-то у нас и не было. Да и все мы болели — я, Эллис, моя жена… Николу мы потеряли, а потом и супруга моя сошла в могилу вслед за ней. Мы даже похоронить их не могли, так промерзла земля.
— Ага, — вставил Мор. — Так и лежали на чердаке, в простынях, до самой весны. И не они одни. Брррр!
— В очаг ушла наша мебель и почти все мои книги. Кроме двух томов — их мы дотащили до самой столицы. "О заболеваниях души и тела" премудрого Кархальста и еще одного, доставшегося мне от семейства Картмор за достойную службу. Да-да, много лет достойной службы… — Он замолк, взгляд стал рассеянным, словно Познающий снова мысленно оказался во дворце — или перебирал в памяти листы сожженных книг.
— Да, но и в хорошие времена никто так не помогал простым людям, как вы, учитель, — нарушила тишину та же женщина средних лет, чье имя Фрэнк по-прежнему не знал.
Данеон очнулся от грезы — заморгал, поднял голову. — Должно быть, потому, что я — прежде всего лекарь, а не господин благородной крови. Я познакомился с нашими друзьями, когда лечил их, и знал, что они хорошие, добрые люди, а это, в конце концов, самое важное. Хельда — наша поденщица, — Познающий кивнул женщине, — она с нами давно, у Марты я когда-то лечил мужа, Том — мясник, с ним жизнь свела нас, когда у него заболела мать. Дана, — он посмотрел на долговязого парня, которому не хватало пальца и уха, — мой сын нашел на лесной дороге без сознания, обмороженного. Кто как прибился… И все они теперь наши друзья.
— Мы помогаем друг другу, — с улыбкой произнесла Эллис. — Марта взяла на воспитание этих детишек, оставшихся без родителей, в память о своем сынишке. А у меня, в память о Николе, появилась новая сестренка, ведь так, Лори? Ты — моя сестренка?
Она обняла за талию бледную девочку рядом с собой и потерлась носом о ее щеку. Та взглянула на Эллис со странной смесью нежности и тоски, и снова опустила глаза.
…К тому времени как сугробы, наконец, сошли, тем немногим, кто дожил до весны, было ясно — надо бежать. Конец зимы означал возобновление военных действий, но сильнее страха подгонял голод.
В пути Данеону, его семье и друзьям пришлось нелегко. Дороги страны заполнили толпы беженцев, и ни в одном городе и селении им не были рады. Несчастных гнали отовсюду, как бродяг, и они брели дальше, спасаясь от кнута и собачьих зубов — навстречу голоду и лишениям. Иногда удавалось найти слишком краткий приют в богадельне, временную подработку — но на каждое место претендовали сотни подобных им, голодных и отчаявшихся.
Поэтому достопочтенный Данеон решил вести свой небольшой отряд — то, что от него осталось — в тот город, где когда-то имел друзей, где за долгие годы изучил каждый камень. Он даже собирался припасть к ногам лорда Картмора и молить бывшего покровителя о еще одной милости.
— Но нам повезло, — вставила Эллис, бросая на Филипа взгляд одновременно нежный и лукавый. — Мы познакомились с его сыном.
— Рука судьбы, рука судьбы, — кивнул ее отец.
Вскоре после того, как беженцы устроились в заброшенном доме Алхимика, на Последнем мосту судьба свела их с Филипом. Тот смотрел уличное представление со спины своего коня, а часть зевак, толпившихся вокруг, смотрела на самого Филипа. Их перешептывания и подсказали Данеону с дочерью, кто перед ними.
Такой случай упустить было нельзя… Эллис удалось протиснуться достаточно близко, чтобы обратить на себя внимание молодого лорда.
