Ему и самому стоило бы влюбиться в такую. Тогда не стоял бы сейчас, борясь с желанием дать хорошего пинка ни в чем, собственно, не повинному Бероту.
Сердиться на Денизу тоже было неразумно. Она должна думать о своем будущем, которое включало высокородного, достойного ее супруга. Сын Сивила Берота годился на эту роль, какой-то незаконнорожденный Делион — нет.
Но если Фрэнк понимал это головой, то сердце желало только одного — чтобы она избавилась от Гидеона, и посмотрела на него так, как смотрела тогда, в саду.
Он заставил себя прислушаться к болтовне Колина Атвера, который рассказывал им с Полли об очередной выходке Бэзила Картмора. В дворцовом балете брату Филипа досталась роль языческого божества красоты и прекрасных искусств. Видимо, вдохновением ему послужили мраморные статуи из богатой дворцовой коллекции, потому что молодой Картмор явился перед гостями в наряде, состоявшем лишь из большого фигового листа, непонятно как державшегося на нужном месте, и золотой краски, почти полностью покрывавшей тело. Он успел принять изящную позу и даже приступить к танцу — искусству, в котором, как известно, ему было мало равных.
Приглашенным пришлось срочно спасать дочерей, дабы их невинность не была оскорблена этим зрелищем. И жен, но уже из совсем других соображений. Придворные дамы не отличались застенчивостью, и вместо того, чтобы ахать и падать в обморок, спокойно обсуждали зрелище, вынеся в итоге одобрительный вердикт.
Глаза Полли округлились. — Страшно подумать, в какой ярости был бы лорд Томас, будь он в столице.
Атвер пожал плечами. — Что ж, зато образ, который он создал, приблизился к древнему идеалу. А дамы недели две будут говорить только о нем.
Гидеон!.. Фрэнк увидел, как Берот выходит из зала. Странно. Вряд ли тот добровольно покинул бы Денизу, хотя природа могла потребовать свое.
Прошло немного времени, и сзади прозвучал шепот, от которого по спине забегали приятные мурашки: — Я избавилась от Гидеона — дала ему важное неотложное поручение. Встретимся в Портретной… Дверь справа.
Он слышал удаляющийся звук легких шагов и с трудом удержался, чтобы не побежать следом. Дениза явно предпочитала, чтобы их разговор остался незамеченным окружающими, а значит, надо соблюдать декорум.
Медленно и словно невзначай пробираясь к выходу из зала, Фрэнк встретился взглядом с Филипом, дружески кивнувшим ему головой. Привычные угрызения тут же вонзили коготки в порядком истерзанную совесть Фрэнка. Он не замедлил шаг.
Портретная оказалась значительно меньше зала со стенами, вспыхивавшими огнями самоцветов, где веселились гости. А также уютнее и темнее, что было очень кстати.
Фрэнк медленно, почти робко приблизился к Денизе, которая ждала его, сложив руки за спиной.
— Леди Дениза.
— Господин Делион, — ее глаза смеялись, блестели, завораживали, — Мне кажется, — пальчики пробежались по его рукаву, — что после столь близкого знакомства, как то, что у нас состоялось, наедине вы можете обращаться ко мне, не соблюдая столь строго правила этикета.
Фрэнк решил расценить это как приглашение нарушить правила приличия еще больше, закрыв ее рот поцелуем.
Дениза отнюдь не сопротивлялась, но отстранилась куда раньше, чем хотелось. Все еще в его объятиях, она выразительно покосилась на дверь. — Сходить с ума тоже не стоит. Не хватало только, чтобы вас постигла участь господина Грасса.
Фрэнк с сожалением опустил руки. Собственная участь его занимала мало, но Дениза… он обязан думать о ее репутации. — Я не знаю, что он посмел вам сказать. Он вас сильно оскорбил? Вы хотите, чтобы я вызвал его на дуэль? Уверен, он согласится. Какими бы ни были его манеры, а в отваге этого человека усомниться не может никто.
Девушка отмела его предложение изящным движением кисти. — Все дело не стоит пустой скорлупы, даже и не вздумайте вмешиваться. К тому же, мы с Филипом уже придумали отличный способ с ним поквитаться.
Фрэнк недоуменно нахмурился. — Мне казалось, что они близки к тому, чтобы помириться… Признаюсь, я даже приложил к этому руку.
— О, вы не представляете, насколько мстительным может быть Филип, и не приведи Боги узнать. Правда, никогда не поймешь заранее, что заставит его смеяться, а что — взбесит. И не узнаешь, пока не будет слишком поздно.
Фрэнк поколебался, прежде чем продолжить: — По правде сказать, господин Грасс и так кажется порядком наказанным… Никто в Академии к нему даже не подходит, он ходит по коридорам как какой-то призрак. Вы же понимаете, вместе с этой дружбой он может потерять свою единственную возможность подняться в жизни, его будущность зависит от Картморов.
Девушка скорчила гримаску. — Пусть винит в том свой очаровательный характер и умение располагать к себе сердца. Впрочем, не переживайте — Филип проучит его и дозволит снова приползти к своим ногам. Я бы хотела сказать вам, чтобы вы забыли обо всей этой истории, но… — Она вздохнула. — Собственно говоря, я затем и позвала вас, чтобы предупредить…
