кусок сырого мяса, между тем как в то время был у них пост. Увидев это, царь велел сказать ему, что он удивляется, так как святой муж предлагает ему есть мясо в пост, когда святая церковь запрещает это… “Да разве Ивашка думает, – сказал Никола, – что съесть постом кусок мяса какого-нибудь животного грешно, а нет греха есть столько людского мяса, как он это уже сделал?”29
Итак, встречающееся уже у Горсея обвинение в “кровопийстве” постепенно превратилось в мотив о предложении отведать сырого мяса. Кстати, со временем этот мотив стал ключевым в легенде и потом был “заимствован” у Николы другими юродивыми: Арсением Новгородским, Николаем Кочановым30 и Василием Блаженным. Вспомним про главного православного юродивого – Симеона Салоса. Особенностью эмесского святого являлось как раз то, что он ел мясо в пост, “словно безбожник”31. К этой теме автор жития возвращается снова и снова: “Он не ел вплоть до Страстного четверга. Но в этот день он прямо с утра усаживался у пирожника и ел, чтобы из-за этого люди, видевшие его, соблазнились, что, мол, даже в Страстной четверг он не постится”32. Но что самое интересное – Симеон ел и сырое мясо33. Подобные эпизоды были аккуратно воспроизведены в славянском переводе (“ясти без насыщения”, “ядуща бобы яко медвяд”, “ядый якоже от сего блажняхуся”34 и т. д.). Никола – один из первых русских “похабов”, получивших византийское прозвание “Сал(л)ос”35. В соседнем Новгороде так стали именоваться Николай Качанов36 и Михаил Клопский37. В XVI веке представления о модельном юродивом Симеоне Эмесском проникли, видимо, в фольклорную среду, в которой формировалась легенда о Николе.
Двадцатого февраля 1570 года в оцепеневшем от ужаса Пскове произошел (то есть должен был произойти по законам мифопоэтического сознания) загадочный, непонятный обычным людям разговор. Никола Салос перемог Грозного царя в некотором запредельном единоборстве. Юродивый как бы сказал Ивану: ты не решаешься есть мясо в пост, а я – могу! “Похаб” останавливает царский террор не во имя закона или гуманности, а по каким-то лишь им двоим ведомым правилам.
Никола продолжал жить в псковском фольклоре и дальше – на позднейшем этапе легенды он, не утрачивая своего юродства, превращался уже в лицо, совершенно равновеликое царю: перед въездом Ивана в город “похаб” приказывает всем горожанам выходить из домов с хлебом-солью, а когда Грозный верхом показывается в Петровских воротах Пскова, “Микола Христоуродивый” едет к нему “на палочке верхом, руку подпер в бок”38. Юродивый этот фигурирует в качестве персонажа многих псковских житийных текстов39 и сказок40, и недаром несколько веков спустя Александр Пушкин, писавший трагедию “Борис Годунов” в имении Михайловское под Псковом, дал своему юродивому персонажу имя Николка41.
