На рубеже двух эпох возвышается фигура Симона Юрьевецкого, первого юродивого, прославившегося при жизни, но задвинутого в тень после смерти. До тех пор все было как раз наоборот: в очень немногих “юродских” житиях можно расслышать голоса реальных живых свидетелей земной жизни их героя. Единственная конкретная деталь в житии Исидора Твердислова – это описание его хижины (см. с. 202). В житии Иоанна Власатого фигурирует только одно имя реального персонажа – священника Петра (см с. 207). Пискаревский летописец сообщает, что Василий Блаженный жил “на Кулишках, у боярыни вдовы именем у Стефаниды Юрловой”1, – однако в его ранних житиях не встречается никаких имен, кроме тех, что могли быть известны всем: митрополита Макария, Ивана Грозного. Еще можно вспомнить зарисовку из жизни ниоткуда более не известного юродивого Артемия Третьяка (см. с. 226). Изначально имена свидетелей начинают появляться лишь в описаниях посмертных чудес юродивых, из чего можно заключить, что их почитание возникало, когда очевидцев их жизни было уже не сыскать. Первый случай ссылки на живого свидетеля – житие Иоанна Устюжского2, но и агиограф Иоанна лично его не знал: он опирался на рассказы собственного отца, бывшего устюжского священника Дионисия3, который вспоминал о событиях полувековой давности.
С Симоном все было иначе: жители волжского города Юрьевца коллективными усилиями начали собирать сведения об этом местном юродивом сразу после его трагической смерти в 1594 году. В такой перспективе его житие, дошедшее до нас в краткой и пространной редакциях, представляет собой революцию в “юродской” агиографии, и очень жаль, что оно все еще не опубликовано. Именно поэтому необходимо остановиться на нем подробнее.
Симон родился в деревне Одолеве (ныне Приволжский район Ивановской области), 15 лет прожил в деревне Елнати, а потом поселился в городе Юрьевце на Волге. Агиограф рисует его поведение как весьма активное:
И кто на него возлагаше портище или сапоги, и, шед мало, с себе пометаше… Обычай же имяше часто приходити на корчму по своему нраву, а иногда и по нужде обнощевати в зимное время. И в корчемной избе во всю нощь без сна пребываше и корчемником стужаше, сна не дая, они же его вон изгоняху… И когда пиют на корчме людие, и они приношаху ему пития. Он ж мало пия, а у иных не приимаше. А кто ему не подаст, у того силою отимаше и питие изливаше. И кои неведущии людие, и его про то юродство бияху4.
Пророчество юродивого звучит весьма зловеще:
В некое убо время градодержец по реклу Третьяк Трегуб (той же блаженный Симон, уродство творяше, прииде к нему в дом), он же повеле его безчестно сослати. И поиде из дому его блаженный и прорече ему: “Заутра у тебе с сеней корова свалится”. И тако сбысться по пророчеству его, жена его, Акилина именем, спаде с сеней.
В житии забавно представлена политическая агрессия “похаба”:
В некое время той же блаженный Симон тому же градодержцу прорече, яко хощет пожар быти на град. И не по мнозе времени погоре посад, дворов до семидесять. И во время того пожара повеле градодержец блаженнаго Симона сыскати, и приведоша его ту. И нача градодержец молити блаженнаго, дабы пожар престал, он же уродствоваше, яко же ему обычай. И внезапу удари в ланиту градодержца и показа ему рукою семо и овамо по улицам. И по та места пожар престал5.
В конце концов смелость “похаба” стоила ему жизни:
В некое время блаженный Симон прииде ко градодержцу именем Феодору Петелину в дом. И про некую крамолу разъярився той Феодор, и нача его бити. И от того блаженный разболевся, у него же Феодора во дворе лежаше, и… предаде дух свой Господу.
