Блаженные похабы полностью

Конечно, самый длительный контакт восточное христианство имело с исламом, однако данных о прямом влиянии византийской парадигмы юродства на исламскую нет. В этой связи особенно ценны сведения косвенного характера, например бродячие сюжеты. В исламском мире широко распространены сказания о псевдобезумце и царе. Первоначально этот персонаж вообще не имеет имени и выступает просто как “сумасшедший из ак-Куфы”⁴. Согласно одному из источников, “лунатик Бахлул встретил в Куфе [в 810 г. Харун ар-Рашида], наставил его в учении Пророка и отказался от предложенных денег”⁵. Это, пожалуй, единственное хроникальное известие о Бахлуле, но существует богатая и очень многообразная фольклорная традиция, связанная с ним. Разные легенды представляли Бахлула то племянником халифа, то его братом; Бахлул фигурирует в “Тысяче и одной ночи”. В некоторых легендах он оказывался человеком весьма образованным, дошли даже тексты посланий халифам и правителям, приписываемые Бахлулу. И все же главный эпизод сказаний о нем – его встреча с халифом Харун ар-Рашидом. Во всех вариантах легенды халиф хочет поговорить с Бахлулом, а тот не проявляет к нему интереса⁶. Взаимоотношения этой пары чем-то напоминают общение Александра с Диогеном (Diogeni Laertii Vitae, VI, 38). Киническое родство Бахлула представляется еще более наглядным в другой истории о нем: “Бахлулу кто-то сказал: “Тебе не стыдно есть на улице?” Он ответил: “Ведь Бог не устыдился наслать на меня голод на улице – почему же я должен стыдиться там есть?”⁷. Это прямое заимствование из рассказа о Диогене Синопском, восходящего к Диогену Лаэрцию: “Однажды его упрекали за то, что он ел на площади; он ответил: “Ведь я на площади и проголодался” (Diogeni Laertii Vitae, VI, 58)⁸. Любопытно не только то, что пара “умный дурак – властитель” широко распространена в исламской традиции, но и то, что в роли властителя иногда выступает собственной персоной Александр Македонский, знаменитый антагонист киника Диогена⁹. При этом мудрец неизменно демонстрирует владыке его ничтожество, и опять-таки весьма “диогеновским” способом – например, просит не загораживать света¹⁰.

Уже известный нам мотив “тайных слуг Господа” (см. выше, с. 45) также встречается в исламе: согласно мусульманской легенде, праведник Абдальвахид ибн-Зеид спросил мудрого безумца, кто будет его, ибн-Зеида, соседом в раю, и оказалось, что в этой роли окажется сумасшедшая Мимуна из Куфа. Когда ибн-Зеид пришел посмотреть на нее, то увидел, что она пасет стадо, где овцы мирно соседствуют с волками¹¹.

Насколько мусульманам была известна основная юродская агиография, сказать трудно. Во всяком случае, святые Ахмад б. Хидружа или ас-Сулами (X–XI вв.) скрывают свою святость, по замечанию Р. Хартмана, с той же целью, что и Исидора или Феофил с Марией¹². О двух “мимах” из Амиды, описанных Иоанном Эфесским (см. с. 77), упоминает и другой знаток ислама – М. Моле. По его мнению, в этой истории в эмбриональном виде выражена суфийская концепция невидимой иерархии друзей Бога; сирийская идея об унижении (shitūtha) как форме избранничества¹³.

Наиболее полное воплощение данная концепция нашла в исламском мистицизме – суфизме^14–16. Уже самый ранний теоретик суфизма Мухаммед б. Али ат-Термези (ум. 907) разделяет друзей Бога на две категории и к высшей относит тех, кто принимает осуждение – malama¹⁷. Историк суфизма Ибн аль-Джавзи (XII в.) описал девятнадцать “умных безумцев” древнейшей эпохи. В основном это были бродяги, жившие в городах Ирака, Сирии и Палестины. По сравнению с византийскими юродивыми суфийские псевдобезумцы уделяют гораздо меньше внимания сокрытию своей святости и гораздо больше – мистическому общению с Богом¹⁸.

Наиболее зримым образом “юродствование” представлено в мусульманской концепции “маламатийа”¹⁹. Слово “маламати” значит “достойный поношения”. Сторонники этой доктрины доводили до логического предела принцип суфизма “Стань ненавистен, ищи унижения”²⁰. Само учение разработали теологи Абу Салих б. Ахмад ак-Кассар (ум. 884) и Абу Язид Тайфур аль-Бистами (ум. 874). Расскажем о последнем один весьма характерный эпизод: когда некий аскет спросил его, какого еще совершенства можно достигнуть после тридцати лет поста и молитвы, Абу Язид посоветовал ему сбрить волосы и бороду, одеться в войлок, взвалить на спину мешок орехов и пойти на базар, а еще лучше в квартал, где его знают, и пообещать юношам по ореху за каждый удар, который они на него обрушат. Аскет не решился подвергнуть себя такому испытанию²¹.

Маламатийа стала лозунгом многих бродячих дервишей, которые стремились воплотить на практике суфийские принципы²². Если исламские улемы (законники) настаивали на “объективном” характере мусульманских установлений, то дервиши считали себя свободными от всех земных правил. “Маламати не должен заботиться о соблюдении законов морали… Жизнеописания святых показывают, что они стоят выше любого морального кодекса”²³.