Вопрос о сходстве маламати с юродивым ставится во многих исследованиях24. Будь то генетически или типологически, но они и в самом деле очень близки. Вот пример из творчества Фарида ад-Дин Аттара: один праведник получил от Бога приказание идти в таверну, ибо там он найдет истинного друга Божьего. Таковым оказался старик, который всю жизнь носил вино для кабака, но ни разу не выпил ни капли. То, что он святой, обнаружилось сразу после его смерти25. Если эта притча – пример простодушного юродства, лишь имитирующего грех, то у того же Аттара можно найти и кощунственные мотивы: например, один дервиш грозит Богу: “Я возьму палку и перебью все светильники в Твоей мечети”26. А “Божий дурак”
“Юродские” опыты исламского мистицизма обобщены Ибн аль-Араби (ум. 1240) в его трактате “Аль-Футухат аль-Маккийа”, но наиболее рельефно близость маламати с юродивым видна в персидском сочинении XI века “Кашф аль-Махджун”, написанном Али б. Усман аль-Худжвири28. Согласно этому трактату, “обвинения со стороны людей – это пища друзей Бога, залог Божьего одобрения” (63). Маламати – это “тот, кто сознательно напрашивается на осуждение, совершая по отношению к людям нечто провокационное” (64). Например, Абу Язид, которого при входе в Куфу встречала толпа, взял каравай и начал есть, хотя был пост (65). Впрочем, согласно Али б. Усману, подобные подвиги относятся к прошлому: “В те времена нужно было совершить нечто предосудительное или из ряда вон выходящее, чтобы напроситься на поношение” (65).
Видимо, как и в православии, в исламе скандальная аскеза сталкивалась со все возраставшим сопротивлением. Любопытно, что Али б. Усман одновременно осуждает и людей за их излишний скептицизм, и самих маламати – за чрезмерный эпатаж. Но если первая мысль выражена весьма осторожно, то вторая получает дальнейшее развитие:
Кто оставляет почву закона и совершает проступок против религии, говоря при этом, будто он следует правилу маламатийа, – тот повинен в явном пренебрежении приличиями, в безнравственности и распущенности. Многие теперь ищут себе известности таким способом, забывая, что аскет сначала должен завоевать известность, а уж потом может намеренно вести себя вызывающе, дабы люди отвергли его. В противном случае все его попытки вызвать к себе неприязнь оказываются не более чем предлогом для снискания известности (65).
Следует признать, что при значительном сходстве мотивов ислам гораздо четче формулировал те проблемы, которые возникали в связи с юродством.
Существует опасность совершить такое деяние, за которое люди осудят праведника и тем самым впадут во грех. Поэтому следует делать то, что формально не является ни великим грехом
По-моему, ища осуждения, человек выставляет себя напоказ, а это – чистой воды неискренность… Дервиш вообще никогда не должен думать о мнении человечества… Однажды я сказал одному маламати из Трансоксианы29: “Брат, какова цель твоих безнравственных деяний?” Он ответил: “Чтобы люди по сравнению со мною выглядели ничтожными” (67).
Автору этот ответ представляется неудовлетворительным: по его мнению, аскет не должен смотреть на себя со стороны. Впрочем, он готов признать унижение одной из форм умерщвления плоти:
