Блаженные похабы полностью

Персонаж юродства монологичен (даже если он никогда ничего не произносит²⁸) и жестко авторитарен. Каков же смысл его “высказывания”? Юродское обличение направлено не только против человеческих грехов и забвения христианских заповедей. Его главная задача – напоминать об эсхатологической сути христианства. Юродивый хочет взорвать мир, потому что тот “тепл, а не горяч и не холоден” (Откр. 3:16)²⁹. Чтобы пробиться к последней правде, на многое можно пойти. Религиозный философ и историк Лев Карсавин писал:

Этим глумом и занимается то культурное подсознание, которое порождает образ юродивого. Для этого непроизвольно возникшего персонажа “добро” никак не связано с обыденным представлением о том, что такое хорошо, все заповеди – побоку, “святой и преступник – одно и то же”³¹. Тот, кто оказывается в этой страшноватой роли, может о ней и не подозревать.

1 Достаточно сказать, что поиск на русское слово “юродивый” дает в Google около 900 тысяч встречаемостей. Для сравнения: сочетание holy fool – всего 260 тысяч.

2 Юродство у Достоевского обсуждается во множестве исследований: Onasch K. Der Hagiographische Typus des “Jurodivy” im Werk Dostoevskijs // Dostoevsky Studies. V. I. 1980, p. 111–122; Murav H. Holy Foolishness: Dostoyevsky’s Novels and the Poetics of Cultural Critique. Oxford, 1992; Иванов В. В. Безобразие красоты: Достоевский и русское юродство. Петрозаводск, 1993 и т. д.

3 Судя по опросам, сегодня психологическое и религиозное значение присутствуют в восприятии глагола “юродствовать” на равных (Чеботарев И. Г. Фасцинативный типаж “юродивый” в русской лингвистической культуре. Дисс. канд. филол. наук. Волгоград, 2015, с. 123).

4 Для православных существует понятие “лжеюродивых”, но под этим словом тоже подразумеваются не “взаправду сумасшедшие”, а “симулирующие без достаточных оснований юродство Христа ради”. В редчайших случаях усечению подвергается само слово “юродивый”, вместо которого остается одно сочетание “Христа ради”, см., например: “муж Христа ради” применительно к Прокопию Устюжскому (Власов А. Н. Устюжская литература XVI–XVII вв., Сыктывкар, 1991, с. 22).

5 В отличие от некоторых других светских исследователей, например: Stange-Zhirovova N. La folie-en-Christ comme phénomène culturel // Annuaire de l’Institut de Philologie et d’Histoire orientales et slaves. V. 24. 1980, p. 83–84; Behr-Sigel E. La folie en Christ dans la Russie Ancienne // Mille ans de Christianisme russe. 988–1988. Actes du Colloque International de l’Université Paris-X. Paris, 1989, p. 141–142 etc.

6 Наш культурологический подход к юродству вызвал нарекания у некоторых коллег. А. В. Бармин утверждал, что нельзя отмежевываться от проблемы святости юродивого, поскольку “для византийского общества… такой вопрос имел значение” (Бармин А. В. Рец. на кн.: Иванов С. А. Византийское юродство // ВВ. Т. 57 (82). 2001, с. 292). Но ведь именно такова наша задача: отрешиться от того дискурса, который навязывает исследователю изучаемая им культура. “Объяснить общественную оценку юродивых, отвлекаясь от того, что же на самом деле двигало ими самими, выглядит занятием безнадежным”, – считает А. В. Бармин, простодушно возводя само существование “их самих” в ранг аксиомы.

7 Rotman Y. Insanity and Sanctity in Byzantium: The Ambiguity of Religious Experience. Cambridge, MA; London, 2016.

8 Thompson Е. Russian Holy Fools and Shamanism // American Contribution to the VIII International Congress of Slavists. Columbus, 1978, p. 691–706; Eadem. Understanding Russia. The Holy Fool in Russian Culture. Lanham, 1987.

9 Saward J. Perfect Fools. Oxford, 1980, p. 31–41; Bergholm A. Saints and fools in Early Medieval Ireland // Holy Fools and Divine Madmen. Sacred Insanity Trough Ages and Cultures, ed. A. Berger, S. Ivanov. München, 2018, p. 105–124.