Так или иначе, выводом моих сконцентрированных раздумий и поисков на каникулах стало, что, короче говоря, придется начать учебу заново – а мне уже почти исполнилось двадцать четыре. И финансовая ситуация дома стала совершенно непредсказуемой из-за юридических тонкостей текущего иска о неправомерной смерти.
Как отступление: никакой портной не перешил бы отцовские костюмы под меня. В то время я был 40L/30 с шаговым швом 34, а основная часть отцовских костюмов – 36R/36/30. Костюмы и старинный шелковый блейзер отправились в «Гудвилл», когда мы с Джойс разобрали большую часть его вещей из гардероба, кабинета и мастерской, что было очень грустным делом. Мать, как уже упоминалось, все больше и больше времени наблюдала за соседскими птицами в кормушках, развешенных на веранде и торчащих на стойках во дворе – в гостиной отцовского дома было большое панорамное окно с отменным видом на веранду, двор и улицу, – часто она целыми днями расхаживала в красном халате из шенили и не вспоминала о привычных интересах и личном уходе, все больше волнуя нас.
После каникул, когда выпал первый снег, я договорился о встрече с замдекана Де Поля по научной работе (настоящим иезуитом, в официальной черно-белой форме и еще с повязанной на ручке двери желтой ленточкой), чтобы обсудить свой опыт на углубленном налоговом учете и разворот в направлении и фокусе, и что теперь в плане этого фокуса я отстал, и чтобы затронуть возможность, может, продлить учебу на лишний год с отложенной оплатой, лишь бы наверстать некоторые пробелы для бухучета. Но получилось неловко, так как я вообще-то уже бывал в кабинете этого святого отца, два-три года назад, при, мягко говоря, совсем иных обстоятельствах – а именно меня пилили и обещали отправить на академический испытательный срок, на что я, думаю, мог действительно сказать – вслух –
