Кстати, только обывательские и популярные СМИ зовут контрактных работников Налоговой «агентами». В Службе отталкиваются от отделов или управлений и «агентами» обычно называют работников Отдела уголовных расследований, сравнительно маленького и ведающего такими вопиющими случаями уклонения от уплаты налогов, когда более-менее требуются уголовные санкции в назидание другим НП, чтобы, в сущности, мотивировать общее подчинение закону. (Кстати, учитывая, что федеральная налоговая система до сих пор зиждется в основном на добровольном подчинении, психология отношений Службы с налогоплательщиками запутана и требует общественной веры в исключительные эффективность и тщательность в сочетании с агрессивной системой санкций, пеней и – в исключительных случаях – уголовных преследований. Впрочем, на самом деле Уголовные расследования – это своего рода крайняя мера, поскольку уголовные санкции редко приносят дополнительный доход – в тюрьме у НП дохода нет, а значит, очевидно, и финансового возмещения ждать не приходится, – тогда как правдоподобная угроза преследованием сама по себе служит стимулом для непрерывных выплат и подчинения, а также оказывает мотивирующий эффект на налогоплательщиков, подумывающих об уголовном уклонении. Другими словами, для Службы «отношения с общественностью» действительно жизненно важный и запутанный элемент как миссии, так и эффективной работы.) Аналогично, термин «инспектор» слышишь довольно часто – даже среди частных профессионалов в сфере налогов, – но внутренний термин Службы для такой должности – «аудитор», а термин «инспектор» относится к сотруднику, кому поручается отбор определенных налоговых деклараций для аудита, и он не имеет дел непосредственно с НП. Инспекции, как уже упоминалось, входят в круг задач Региональных инспекционных центров, таких как РИЦ Среднего Запада в Пеории. С организационной точки зрения, Инспекции, Аудиты и Уголовные расследования – это все отделы Управления комплаенса Налоговой службы. Впрочем, верно и то, что технически некоторые аудиторы среднего уровня известны в иерархии персонала как «налоговые агенты». Также верно, что и сотрудников Отдела внутренних проверок часто классифицируют как «агентов», каковой Отдел проверок – местная версия отделов внутренних расследований из силовых органов. В сущности, на них возлагается расследование обвинений в злоупотреблениях положением или преступной деятельности сотрудников или администрации самой Службы. С административной точки зрения, ОВП входит в Управление внутреннего контроля Налоговой, к которому также относятся Отделы кадров и систем. Главное здесь, видимо, то, что, как и в большинстве федеральных органов, у Службы крайне запутанные структура и организация – более того, в Управлении внутреннего контроля есть подразделения, которые занимаются исключительно изучением организационной структуры Службы и ищут способы максимизировать ее эффективность согласно миссии Налоговой.
Вербовочный пункт Налоговой, ожидавший посреди ослепительного паралича Чикаго-Луп, на первый взгляд не выглядел особо драматично или увлекательно. В том же помещении находился вербовочный пункт ВВС США, отделенный от офиса Налоговой большой ширмой или перегородкой из поливинилхлорида, а то, что в приемной офиса ВВС раз за разом играла закольцованная оркестровая аранжировка известного гимна «Мы уходим в синюю даль», могло иметь некое отношение к проблемам с головой и лицом кадровика Налоговой, подверженным время от времени мелким судорожным вздрагиваниям и гримасам, в связи с чем поначалу было непросто вести себя как обычно и не пялиться на него. Также этот кадровик Службы, небритый и с вихром, как будто составлявшим всю правую сторону его головы, носил темные очки в помещении, щеголял фигурной кляксой на лацкане, а его галстук – если только это не мои глаза еще не успели привыкнуть к освещению после долгого преодоления сугробов по пути на юго-запад аж от автобусной остановки «Бакингем-Фонтейн» в Грант-парке, – мог действительно быть пристяжным. С другой стороны, я сам промок от снега до пояса, отряхивал замерзший птичий корм с пуховика, надетого поверх двух зимних толстовок, так что, наверное, выглядел немногим лучше. (Очевидно, я бы ни за что на свете не полез через сугробы высотой в человеческий рост в новеньком деловом костюме из «Карсона».) В дополнение к отвлекающей военной музыке из-за перегородки в вербовочном пункте Налоговой было жарко и воняло кислым кофе и роликовым дезодорантом, чей бренд я не мог угадать. Переполненную мусорку венчало несколько пустых банок из-под газировки «Несбитт», а скомканные бумажки вокруг нее намекали на пустые часы попыток закинуть их в мусорку, – очень знакомое мне времяпрепровождение по вечерней «учебе» в библиотеке UIC, когда так повелевала нога со знака ортопедов. Еще помню открытую коробку пончиков с неаппетитно потемневшей глазурью.
