Справедливости ради скажем, что первая научная работа Елены была основательной и объясняла многое. Михаил успел прочитать жутковатые подробности. Человеку тогда не сыворотки вкалывали, а кнутом с медными насечками сдирали заживо кожу, посыпали раны морской солью, поливали уксусом. Это в Китае могли усадить человека на муравейник, в римской традиции изуверства были куда более громкими и кровавыми. Для легионеров же, расквартированных в провинциях, такие «воспитательные кластеры» в назидание потенциальным бунтовщикам против римского порядка было частью их профессиональных обязанностей, да и особой жалости римские солдаты вообще к «местному населению», а к грязным хитроватым иудеям в частности, не испытывали. Идеей установки часовни святого Пантелеймона на месте второй условной остановки Иисуса в древней Москве, стало быть, стала вера в возможность унять непереносимую боль с помощью грамотного лечения и молитв пациента об исцелении. Старинные путеводители отправляли страждущих на Никольскую улицу в стоящую впритык к церкви Троицы в старых полях (рядом, как и в самой Палестине) одну из знаменитейших часовен города. Размеров она была немалых — с четырёхэтажный дом, а круглый её купол был виден издалека: чтобы приходящим по Владимирскому тракту болезным и убогим, хворым да немощным служить направляющим знаком. Марина Цветаева посвятила строки этому почитаемому месту: «на каторжные клейма, на всякую болесть — младенец Пантелеймон у нас, целитель, есть». Святой жил в III веке в римской провинции Никодимии, был врачом; приняв христианство, лечил обращавшихся к нему и снадобьями, и утешительным словом. Завистники, потерявшие клиентуру, настрочили на него донос, и Пантелеймон был казнён за приверженность учению Иисуса. В часовне близ Китайгородской стены хранилась святыня — перенесённые из монастыря на горе Афон в 1866 году мощи великомученика. А ещё икона Божьей Матери, которую называли «Скоропослушница». Народная молва приписывала им чудесные исцеления не только от банальных печёночных колик, но также от кликушества и нервических припадков.
Попросим у читателей прощения за долгое отступление и постараемся впредь дать ему возможность услышать много-мало нужные подробности от тех действующих лиц, кому ещё только предстоит появиться на арене.
— Смотрите! — сказала Лена. — в Иерусалиме на месте первой станции Скорбного пути остались плиты, у нас — фундамент. Арка тоже была, на ней надпись. Второе слово — homo, человек. Окончание фразы Пилата.
И она свернула опять в Никольский тупик. Несколько шагов, и линза великого итальянца снова ожила, порозовела, наполняя светом и соком ещё одно изображение. Небольшой овал, что-то невнятное, появился силуэт…
Быстрый, как коршун, Михаил появился сзади, полоснул десантным ножом по плотному маскировочному полотнищу и втолкнул спутницу под хлопающую на ветру парусину. Там, в пыли запущенного и заросшего чёрт-и-каким бурьяном здания они простояли несколько минут. Носы щекотала пыль, повернуться было невозможно. Зато и жужжание появившихся сверху электронных мух было уже не так опасно. Дроны их не заметили.
Подтянувшись на руках, спецназовец влез на внешний подоконник одного из окон и ударом локтя выдавил стёкла. Сначала одно, потом другое и всю раму. Заброшенное здание осыпалось старой штукатуркой, ветер зверски посвистывал в щербинах кирпичей.
— Ленка, надо что-то делать… — он впервые назвал её так. — Смотри, в центре уже не изображение, а какая-то розовая клякса.
— Эй, начальство… Пчхи! За экстрим доплачивать надо. Кто-то грозился раков наловить? — она тронула микрофон передатчика. — Идея есть. Но вам потребуется терпение, а мне — мобильный телефон и разрешение на привлечение гражданских лиц без объяснения им сути происходящего.
— Объясни. Мобильный тебе даст Максим. Свой не используй. Номер можешь посмотреть. Кому собралась звонить?
— Друг, он же жених, может быть, и муж уже. Моей подруги. Он гид. Заплатить ему за целый день работы. И по Никольской официально пойдёт экскурсия с лицензированным сопровождающим. С badge на шее. Как на счёт культового сотрудника? На четвёртой и последующих точках без него никак.
— Ждите, уже вышел, их преподобию монастырский устав предписал у настоятеля специальную увольнительную получить, — не без иронии сказал полковник. — Как там, в Расстрельном доме, могильным холодом повеяло?
— Повеяло-повеяло. Зонт нужен срочно. И человек, который будет его постоянно носить. Командир, это не шутка! — сказал Михаил и тоже чихнул. — Пока мы тут сидим, я почитаю Ленкину диссертацию. Интересно всё же таки. А как только поп и зонт будут в нашем распоряжении, пойдём дальше. Лена, ты шею не свернёшь? С прибором аккуратнее.
