«В Иерусалиме место отмечено небольшой католической часовней, которая была построена на деньги польских солдат после Второй мировой войны. Рельеф над дверью часовни изображает Христа, изнемогающего под тяжестью своей ноши. Поляки, фашизм, Майданек, Освенцим, Хатынь… С каким чувством настрадавшиеся люди собирали деньги? Со скорбью о себе и товарищах. С какой памятью? Не этой ли… Участок земли в Москве на углу Никольской в веке XVII принадлежал князьям Хованским, позже «рядовая» застройка сдавалась под лавки и жильё. Как знать, не была ли обозначена остановка какой-нибудь «уличной» иконкой с лампадой, чтобы проходящие могли лоб свой осенить… Но в веке XX книжным лавкам, безобидным делам пришёл конец. Разместившаяся в доме 23 Военная коллегия Верховного суда СССР судила, выносила приговоры и приводила их в исполнение, узников привозили сюда «для видимости разбирательства». Руководил процессом с 1926 по 1948 год бессменно генерал-полковник юстиции В. В. Ульрих. Во время «поточного» режима репрессий в подвалах здания проводились даже расстрелы. Только за три года с 1936 по 1938 год здесь были вынесены приговоры «высшая мера расстрел» 30 тысячам человек, 7408 москвичей. Что только не планировали организовать в завешенном сейчас сеткой жутком доме — и представительство нефтяной компании с подземной парковкой в залитом кровью подвале, и развлекательный комплекс с кабаками и спальнями. Общественность возмущалась, Москомархитектура принимала к сведению. Хочется надеяться, что будущие владельцы всё-таки поймут, какая энергетика сосредоточена в этой точке, где споткнулся Спаситель… А почему тут не было церкви? Объяснение просто: ни у Луки, ни у Иоанна и их коллег сам факт «спотыкания» не упоминается, это — дань традиции, молвы, закреплённой, тем не менее, во францисканском описании маршрута. Но на Руси мнение латинских экспертов в те времена не очень-то приветствовали, «сами с усами», зато тексту евангелий следовали скрупулёзно. Есть маленькая иконка в нише стены, закрытая от дождя и ветра, и, Слава Богу…
— Лихо пишешь! — похвалил Михаил. — И всё же, как я понимаю, тут от «священной дороги», заложенной с опорой на евангелия, мало что осталось.
