– После шоу Альбрехт пояснил мне, что «Гринворлд» не имеет отношения к инциденту в СФ и не хочет вступать в конфронтацию: из-за ваших последних военных разработок ему кажется, что уничтожение «Стерны» будет ресурсозатратным. Он обеспечил меня информацией об активистах-экологах, которая может вывести на диверсантов. Завтра попробуем поработать на этом направлении.
– Это хорошие новости, Ясон. Я опасался, что наш контракт с «Гринворлдом» окажется под угрозой.
– Могу я узнать, что они поставляют?
– Сверхпрочный легкий пластик.
– Вот как. Есть еще кое-что… – Он рассказал о встрече с Тревисом.
– Любопытно. – Демьен поправил вирт-очки. – Ясон, это, вероятно, твое личное дело, но мне бы хотелось знать, как тебе удалось вытащить Тревиса.
– Я был уверен, что ты спросишь, – ухмыльнулся Ясон. – Пришлось рассказать о моем лечении в Миттенвальде. Сначала я думал, что у Альбрехта есть необходимость воспользоваться услугами клиники, но его вопросы касались, скорее, моих личных впечатлений и доктора Вернер.
– И зачем ему это?..
– У Альбрехта парализована часть лица. Доктор Вернер занималась вопросами нервной проводимости, так что они вполне могут быть знакомы.
– Хм… Что-то еще?
– Пожалуй, нет.
Ясон поморщился, потирая переносицу. Неприятное беспокойство возвращалось. Эфемерная сеть из планов и удачных импровизаций вокруг проекта «Гаруда» только казалась построенной случайно. Мысли перескакивали со Стеллы на Тревиса, темноволосого мужчину в бейсболке и серые коридоры «Рэдиссона», а потом на пахнущую туалетным мылом молодую аспирантку, которую заставляли читать лекции вместо заболевшего профессора, и она раз за разом повторяла, что поведение динамической системы может казаться случайным, даже если модель, описывающая систему, является детерминированной. Ее как будто успокаивали эти слова.
– Ты шутишь и старательно делаешь вид, что все в порядке, но Йобург точно выводит тебя из себя.
– Есть такое дело. Но я справлюсь.
Демьен не улыбнулся в ответ. Ясон почувствовал, что раздражение нарастает, и выдал сквозь зубы:
– Нет, мне не тяжело вспоминать клинику. Это не хуже воспоминаний о походе к дантисту, например. Я могу вслух пересказать в деталях несколько панических приступов, когда от страха меня выворачивало наизнанку. Это не выведет меня из себя.
– Тогда в чем дело? – спросил Лефевр с единственно верной, незначительной долей интереса.
Ясона словно окатило холодной водой.
– Черт его знает, Демьен. Пока не понял.
Через год после Миттенвальда он оказался на перроне Центрального вокзала в Берлине. Под стеклянным потолком чирикали птицы, металлический чемодан отбрасывал солнечные блики на носки его ботинок, комок бумаги с рисунком гамбургера и деревянную палочку от мороженого. Заглушив птиц, по соседней линии потянулся бесконечно длинный товарный поезд, и Ясону вдруг пришла в голову мысль, что есть поезда, которые он пропустил. Навсегда. Он вернулся в Инсбрук и пару дней не выходил из квартиры, выкуривая сигарету за сигаретой, и наблюдал, как ветер поднимает белую занавеску, как квадраты солнца движутся по полу и исчезают в конце дня. За эти дни он придумал целую жизнь – которая могла бы быть и которой у него никогда не было. А потом собрал вещи и ушел, не оглядываясь.
– Похоже, не знаю, куда бежать дальше. Все направления кажутся… одинаковыми.
Вдох-выдох. Стертый рисунок на зажигалке, послание, написанное шрифтом Брайля, которое он не может прочитать.
– Значит, ты можешь сосредоточиться на вполне конкретной задаче, – наконец ответил Демьен. – На контракте. Мне нужен кукловод. Автор этой затеи.
– Будет сделано. – Ясон иронично махнул рукой у виска.
Закончив звонок, он завалился на кровать и закинул руки за голову.
Было еще кое-что, о чем он не сказал ни Альбрехту, ни Демьену. После Миттенвальда он ни разу не прикасался к харду, но дело было не только в восстановленных нейронных связях и силе воли. Он боялся, что если снова увидит красное марево тяжелой «цифры», то, несмотря на голос разума и все ухищрения доктора Вернер, опять почувствует притягательное спокойствие, позволяющее принимать мир таким, каков он есть. Почувствует все связи, логику событий, получит власть над собственной интуицией, многократно усиленной хардом. Почувствует себя свободным.
Это было страшнее, чем получить пулю в центральных районах Йоханнесбурга или нарушить Кодекс корпораций.
Он долго лежал без сна, наблюдая, как тонкие пальцы пальмовых листьев тянутся к нему в свете фар проезжающих машин.
Дроны возвращались к операторам. Джек подошел ближе, наблюдая, как аккуратно и бесшумно металлические жуки садятся на землю, держа в корявых лапах-манипуляторах бокалы из тонкого стекла.
– Отлично, – сказал он трем парням и девушке, которые сворачивали виртуальные панели и вставали с земли. Хлопнул по плечу одного, кивнул другому, кинул в сторону девушки одобрительное «точная работа» и посмотрел на четвертого.
– Эл, я видел, как твой дрон качнуло порывом ветра. – Джек говорил строго, но мягко.
