— Я родился в Утрехте, по крайней мере, именно на той луне меня нашли через несколько дней после моего появления на свет. Меня воспитала семья литейщика. Я девять лет прожил с ними. В их доме никогда не было покоя. Как-то под вечер мой отец, ничего мне не объяснив, бросил меня одного, без куска хлеба, посреди поля, в незнакомой местности, где говорили на непонятном мне языке. Меня могли принять за слабоумного ребенка. Я мог там и умереть, если бы, на мое счастье, случайно не проходил мимо Хаммерфест.
Он услышал мои рыдания. Это был вдовец, бывший профессор античной истории, большой почитатель Фукидида и Полиба. Последнему я и обязан своим именем. Старик жил один, его дет давно уехали от него, стали военными и дипломатами. Он научил меня чтению и письму. Так как старик начал терять зрение, я до конца его жизни был у него секретарем. Всем, что я знаю, я обязан ему, — продолжал юноша. — После смерти старика его сыновья приехали, чтобы разделить наследство. Меня выгнали на улицу. И снова я остался один, без средств к существованию, и не было ни единой души, к кому можно было бы обратиться за поддержкой. Случайно
Он закончил повествование о своей жизни с таким апломбом, что сказать было нечего.
— Прославиться? — все же переспросил Козимо. — Как это неожиданно. Паломничество совершают для спасения души, а не для того, чтобы прославиться. На что ты рассчитываешь?
Полибюс положил свои листки на стол.
— Я усвоил урок великих историков: для рассказа нужно действие, место и достойные подражанию личности. Наше паломничество отвечает всем этим критериям. Я хочу стать первым летописцем, описывать в подробностях все события и сделать это так, чтобы будущие поколения вдохновлялись нашим предприятием, как героической эпопеей…
— …и особенно чтобы они запомнили имя Полибюс!
Юноша улыбнулся.
— Хотелось бы, чтобы через год-другой, — продолжил он, — моя рукопись уже имела такой вид, что
Козимо тоже улыбнулся. Он подумал о том, что судьба свела его с необычным паломником, возможно, таким же внимательным, как и он сам, ко всему, что касалось этого предприятия.
— И ты уже знаешь что-то неординарное? — спросил он.
— Да нет, — ответил Полибюс — А в общем, это неважно. Если будет нужно,
— Можно посмотреть? — спросил Козимо, показывая на листки Полибюса.
Тот покраснел.
— Нет. Это пока еще просто заметки, не стихи. И потом… Здесь, в основном, говорится обо мне, и я призываю в помощь муз.
— Я понимаю.
Козимо поднялся и протянул Полибюсу руку.
— Я счастлив, что нахожусь в одной каюте с Вергилием, — пошутил он.
— Э-э… да еще рано такое обо. мне говорить.
Козимо сразу доя себя решил, что ему нужно будет остерегаться этого мальчишки, быть осторожным в своих действиях и попытаться разузнать, о чем тот пишет. Такая «любознательность» юного писателя могла его погубить.
На сегодняшний день его главной целью было узнать, где находятся руководители каравана: Робер де Крон и Карл де Рюи. Рыцари могли расположиться в любой части корабля. Задачей Козимо было узнать, как устроен летательный аппарат и где находится командный пункт, а также найти слабые места в конструкции корабля.
Он вынул из-под подушки сумку и сказал юноше: —Спустись
Он подошел к двери.
— Подкрепимся? — удивился Полибюс. — Если я стану изображать тебя как настоящего героя, я никогда не буду рассказывать, как ты ел. Так нельзя. Герой не ведет себя так, как простые смертные: он не ест, не отдыхает, не торопится в могилу. Ахилл, Диомед, Улисс… Что с ними происходит, когда они ничего не совершают для истории? Да они просто-напросто перестают существовать!
— Ну, им нужно было, по крайней мере, поддерживать силы, чтобы дожить до падения Трои.
— Тоже верно, — согласился Полибюс, идя за Козимо.
Они нашли ближайшую столовую. Вход был заблокирован, и открыть его можно было только с помощью посадочной карты. Над головой Козимо заметил камеру, а немного поодаль — двух вооруженных андроидов. Было ясно, что за каждым шагом паломников наблюдают. Козимо открыл дверь своей картой, и они вошли внутрь.
Козимо поразили размеры столовой — она была огромной. Он вспомнил планы Табора, на которых архитекторы рисовали роскошные завы. Этот же зал был строго функциональным, здесь не использовали никаких вычурных деталей. Простые столы со стульями, белые стены. Единственное, что придавало некоторый шик этому месту, были окна от пола до потолка, за которыми чернел космос. Несмотря на множество паломников, находившихся в столовой, было тихо. За некоторыми столами вообще не произносили ни слова, только священник читал страницы из Святого Писания. Здесь царили строгость и набожность — то, чего и добивалась Христова Милиция.
