— Татьяна — отважная тэсса. Она резка в высказываниях и, возможно, не слишком одарена научным умом, зато смела и исполнительна. Она будет помогать с больными, не побоится вида крови и нарывов, сможет быстро выполнять указания и избавит меня от женской жеманности, которую всякая приличная девушка считает необходимым проявить.
— И все это вы поняли за десять минут, которые были в ее обществе? — скептически поднял бровь Мангон.
— А вы, — Влад подался вперед, — вы этого всего не поняли, едва увидели ее?
Возможно, крепкий виски затуманил его разум, но Владимиру показалось, что он увидел лукавые искры в глазах этого каменного истукана, Мангона. Всего на мгновение, но тот будто ожил, на миллиметр потерял свою выдержку. Или это только фантазии? Ведь стоило моргнуть, как Влад уже не мог заметить ничего живого во сдержанном выражении Мангонова лица.
— Я знаю, что у Татаны проблемы с соблюдением правил и приличий. И только это мне очевидно. Крайне неприятная особа. Она закрыта в своей комнате, и там ей самое место.
— Это то, что мне надо! — горячо воскликнул Влад. — Никаких правил и приличий. Ассистент, которого не испугаешь видом зада. И это ее слова, между прочим!
Мангон презрительно усмехнулся.
— От нее стоило этого ожидать. Чем же она так лучше ваших учеников, которых вы, очевидно, не возьмете в Серый Кардинал?
Влад нахмурился.
— Это опасно для них. Они славные ребята, умные мальчишки, у которых большое будущее. Я не хочу, чтобы они болели.
— А Татана? Рисковать ее здоровьем, значит, возможно? А сами не боитесь заразиться?
— О, нам это не страшно, — беспечно ответил Владимир, запнулся и тут же схватился за стакан, чтобы сделать еще один глоток виски.
Вопреки его опасениям, Мангон ничего не сказал. Он откинулся в кресле, закинул ногу на ногу и наблюдал, как Влад заливает в горло золотистый напиток. Когда стакан вновь оказался на столе, а врач набрался смелости, чтобы посмотреть на Мангона, тот протянул:
— Что ж, раз так любопытно складываются обстоятельства, я выделю тебе комнаты на первом этаже. Нечего захламлять мой двор палатками. Замок будет закрыт, никто не покинет его, кроме вас. И, — он помедлил, — к вашему прибытию я освобожу Татану. Но только, чтобы она помогала вам, поэтому ходить она будет исключительно в сопровождении.
— Отлично, отлично. Вы увидите, насколько это разумное решение, — щеки Владимира над густой бородой раскраснелись от алкоголя и жара. — Но вот с закрытием замка неувязка. У вас гости, дэстор. И я настоятельно рекомендую радушно их встретить и из замка не выпускать, пока не убедитесь, что они здоровы.
Мангон проследил за взглядом Влада, а затем поднялся и быстро подошел к панорамному окну в эркере за его спиной. Из него открывался прекрасный вид на замковый двор, в который медленно заезжал черный с золотом твермобиль с фирменной эмблемой семьи Ястин на капоте.
— Бурундово проклятье! — процедил Адриан, а потом резко развернулся, будто потерял всякий интерес к врачу, быстро пересек комнату и распахнул дверь. — Раду! Раду, быстро ко мне! — выкрикнул он в коридор, позабыв о внутреннем телефоне.
— Ну, а мне, пожалуй, пора, — сказал Владимир. Поднялся, оправил мантию, одним глотком допил оставшийся виски. После чего подхватил свой чемодан и отправился прочь из замка, чтобы вскоре в него вернуться.
***
Когда раздался деликатный стук в балконное стекло, Таня поняла, что ждала его. Странное чувство, почти возмутительное. Она сидела на кровати, держа в руках книгу, которую ей с утра принес Сен-Жан. Это была тоненькая брошюра детских сказок: другая не пролезла бы в узкую щель под дверью, да и не по силам оказалась бы для Тани.
Когда друг пришел навестить ее, они некоторое время сидели на полу по разным сторонам двери и разговаривали. Жослен рассказал, что стражник, который выпустил их с Дано из замка, все-таки ушел со службы, а на чердаке нашли невесть откуда взявшуюся кошку с выводком котят. Потом он читал ей истории из детской книги, странным образом перекликающиеся со сказочными сюжетами ее собственного мира. Была тут и злобная мачеха, и бесхребетный отец-работяга, отводящий детей в лес, и всесильный воин, одного вида которого боялись враги, и его бестолковый друг-бард. Жослен едва успел прочитать три истории, снабжая их веселыми комментариями, как вдалеке послышался голос:
— Жослен? — голос взрослого мужчины, в котором слышались неприятные тягучие ноты. Так начинает говорить ребенок, когда обиделся на друга по песочнице.
— Мастер Вашон, — воскликнул Жослен, и за дверью послышалось копошение.
— Жослен, мой дорогой, ты говорил, что это честь для тебя — работать со мной.
— Конечно! — пылко заверил Сен-Жан. — Я бесконечно благодарен…
