— А раз ты бесконечно благодарен, — в голосе маэстро слышался каприз с примесью снисхождения, и Таня беспокойно заерзала на полу, желая вмешаться и не имея шанса это сделать, — то почему я тебя ищу по всему проклятому замку? Почему топаю по этим ужасным лестницам? Подметаю одеяниями полы? Я теряю время! Мое бесценное время, когда я мог бы творить. Создавать шедевры! Но из-за тебя, — Вашон добавил драматизма в интонации, — я не могу этого делать.
— Маэстро, я… Вы обедали, и я решил… — голос Жослена казался совершенно несчастным.
— И на кого ты тратишь мое время? — Вашон вдруг зазвучал совсем близко. Его кулак опустился на дверь Таниной спальни. — Эй, кто там?
— Единственный нормальный человек в этом замке, — буркнула Таня в замочную скважину.
— Это моя подруга. Она больна и должна находиться одна в комнате. Я хотел всего лишь скрасить ее одиночество…
— Ах, Жослен, ты еще хочешь принести мне страшную болезнь? Мои глаза будут кровоточить, мои пальцы скрутит артрит! Я буду умирать, и это девчонка стоит того?
— Учитель! Не нужно, прошу вас… Я просто хотел помочь другу.
— У тебя должен быть один друг — искусство! Один учитель — я! Иначе я не хочу тебя здесь видеть.
— Я понимаю, — голос Жослена теперь звучал совсем тихо. Танино сердце сжалось от жалости и чувства несправедливости. Вашон показался ей старым манипулятором, и Таня не могла представить, что заставляло Жослена настолько преклоняться перед таким человеком.
— Ну-ну, Жослен, — теперь голос маэстро звучал мягко, почти нежно. Таня даже вскинула брови от удивления, настолько перемена была значительна. — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Я бы не стал тратить столько времени на бездарность. Ты прекрасен, Жослен, ты должен помнить об этом.
— Спасибо, учитель, — выдохнул Жослен.
— А теперь пошли. У нас есть дела.
— А зачем вы искали меня? — их шаги становились все тише.
— Не могу найти вино. Сходи к Раду, спроси у нее того, в зеленой бутылке…
Сцена, которую Таня невольно подслушала, настолько поразила ее, что она еще сидела некоторое время на полу, запустив пальцы в волосы, и качала головой. Потом она увидела край книжицы, которую Жослен успел подсунуть ей под дверь. И вот наступил вечер, а она уже который раз пыталась понять из нее хоть что-то. Сказки были написаны красивой вязью, но разобрать что-то в этом смешении крючков и петелек было решительно невозможно. Таня несколько раз бросала это бесполезное занятие, один раз в приступе раздражения запустила книгу в стену, но снова и снова возвращалась к сказкам.
За этим занятием и застал ее Тень. Он скользнул в комнату, держа одну руку за спиной.
— У меня есть кое-что для тебя. Илибургское пирожное! — он вытянул руку вперед, на ней лежала черная коробочка с прозрачным окошком, перевязанная золотой лентой.
— Ты делаешь свое обещание, — Таня отложила книгу и аккуратно взяла элегантную коробочку.
— Эти пирожные пекут в одной кондитерской в Илибурге. Раду их всегда заказывает для Мангона.
— Мы украли Мангона?
— Нет, мы его не обокрали, — Тень явно улыбался, хотя под маской этого не было видно. — Он ненавидит сладкое. Но для Раду это любимое пирожное, она постоянно их вносит в список покупок, и он не решается ее расстраивать.
— Ммм, как мило, — заявила Таня. Она уже расправилась с упаковкой и села на кровати, скрестив ноги, держа пирожное на коленях. Ложкой, которая также обнаружилась у Тени, она отломила кусочек слоеного лакомства и отправила его в рот. — Вкусно! — влажный бисквит перемежался слоями крема, желе, хрустящей посыпки, джема и Матерь знает чего еще. Состав был очень сложным, вкус сладким, нежным, малиновым, с кислыми нотками. — Значит, дракон тоже может чувствовать?
— У нас у всех есть чувства, — Тень поставил стул напротив Тани и уселся на него. Сесть рядом с ней на кровати он не решился. — Даже у драконов. Просто нужно попробовать залезть в чужую голову и посмотреть его глазами.
— Знаешь, в некоторые головы не нужно заходить. Понятно, что они плохие.
— А ты представь, что для кого-то твоя голова дурная, и он считает тебя опасной сумасшедшей, — он легко дотронулся до ее лба. — Неужели ты бы не хотела, чтобы он тебя поняли?
Таня посмотрела в темноту под капюшоном. Свет твераневой лампы позволял рассмотреть только спинку носа Тени.
— Я имею светлую голову. Кто не может понять, мне все равно, — она пожала плечами.
— Даже если бы речь шла обо мне? — спросил он мягко и вкрадчиво, почти нежно.
