— Сейчас не время для этого детского сада! Я поговорю с Мангоном. Пусть придумает другой способ выражать свое неудовольствие. А тебя я назначаю своим ассистентом.
— Звучит здорово, — улыбнулась Таня.
Владимир поднялся.
— Мне пора. Нужно собрать все необходимое в лаборатории, проверить, есть ли в моих записях что-то о варилриксе и придумать, как из подножных материалов его сделать здесь. Держись, девочка, я скоро вернусь, — он обнял Таню и, поддавшись внезапному порыву, поцеловал ее в лоб.
— Буду ждать. И это… Мне тоже было очень приятно снова поговорить на русском.
Владимир поднял обруч, натянул его на голову и обернулся у самой двери:
— Только это должно остаться нашим секретом. Наша общая родина, я имею в виду. Я пока не знаю, как можно использовать это преимущество, но рассказывать о нем налево и направо не разумно. Даже Росалинде.
И Таня серьезно кивнула.
***
За спиной полыхал камин, приятно согревая жаром. Мангон купался в духоте, словно в приятной ароматной ванне. Ноздри жадно вдыхали раскаленный воздух, он клубился в легких и согревал внутренности. Сквозь высокие окна лился серый свет, но в кабинете ярко горели электрические лампы. Адриан изучал бумаги, в которых доверенные люди писали о странных событиях. Тревожащих, если быть более точным. С виду все казалось обычным, но Мангон с животным чутьем предчувствовал беду, которая своим приближением холодила затылок.
— Увеличили производство картечниц, значит… — бормотал он, постукивая длинными пальцами по столу. И в этот момент в дверь постучали.
— Дэстор Мангон? Это Влад Странник.
— Да, Влад, заходи, — Адриан закрыл документы, убрал в ящик стола. — Что с девчонкой?
— Она больна… Саламандрой.
— Саламандрой? — поднял бровь Мангон. — Никогда не слышал о таком.
— О, я тоже. Я название, если быть честным, придумал только что. Росалинда сказала, что она похожа на пупырчатую ящерицу. Нет ничего выпить покрепче? — спросил, поморщившись, Владимир. — Денек еще тот выдался.
— Такая опасная болезнь? — скучающим тоном поинтересовался Мангон. Он не был любителем алкоголя, но в его кабинете всегда можно было найти несколько бутылок андронского виски, лучшего, как говорили мастера. Адриан откупорил бутылку, и его носа достиг насыщенный запах выдержанного виски с мягкими медовыми и дымными нотами. Золотая струя стукнулась о стенку бокала, завертелась, и спустя несколько секунд перед Владимиром стоял напиток, о котором в бытность свою обычным русским лаборантом мог только мечтать.
Он пригубил виски, прикрыв глаза, наслаждаясь сочетанием вкуса и запаха, потом глотнул еще раз, прежде чем ответить:
— Болезнь очень неприятная. И, скорее всего, заразная, если это то, о чем я думаю. Нужно по возможности ограничить общение людей друг с другом. И если вы позволите, я бы устроил лабораторию где-нибудь у вас во дворе.
— Это необходимо?
— Важно, чтобы болезнь не вырвалась за пределы замка. Лекарства у нас нет, и мне придется экспериментировать, чтобы создать его. И вакцину, конечно, — Владимир немного помедлил. — Потребуется время, а у нас его не так много. Помните эпидемию двадцать три года назад? Вот такого нам нужно не допустить. Поэтому у меня будет к вам просьба.
— Какая? — равнодушно спросил Мангон.
— Весьма дерзкая.
— В последнее время никто не боится дерзить в этом замке, — нахмурился Мангон, вспоминая, как буквально вчера в его кабинет ворвалась взбалмошная девица. Маршал Зизу был весьма впечатлен ее крепкими ногами, обтянутыми брюками, и наверняка потерял всякий сон, а в его возрасте такие культурные потрясения не полезны.
— О, вы даже не представляете, насколько дерзкая, — Владимир глотнул виски и с громким стуком поставил стакан. — Я хочу, чтобы тэсса Татьяна ассистировала мне.
Он с вызовом посмотрел на Адриана. В кабинете воцарилась густая тишина. Мангон сжал зубы и злобно вытаращился на врача, впрочем, ничем другим свой гнев не выдав. Владимир почувствовал, как на лбу выступили капельки пота, и одна сбежала по виску, оставив прохладную дорожку. Всему виной эта проклятая жара, не иначе. И, немного, риск угодить на обед дракону.
— Это она тебя попросила? — наконец проговорил Мангон.
— Нет, что вы. Она рассказала о… вашей размолвке, когда я предложил ей стать моей помощницей. И я решил, что вы достаточно разумны, чтобы понять всю пользу моего предложения.
Мангон в свои восемьдесят семь едва оставил драконью юность позади, но славился сдержанным нравом и рассудительностью. Он был холоден и строг, и по большому счету слова Владимира не были грубой лестью, но они явно были предназначены для того, чтобы умаслить своенравного дракона.
— Что ж, объясните мне, чем моя гостья столь уникальна, чем лучше ваших учеников, — процедил Мангон, укладывая руки перед собой на столе. Длинные пальцы он сцепил в замок. — Взывайте к моему разуму.
