Когда желудок перестал бунтовать, она провалилась в тревожное беспамятство. Ее сознание засосало в тягучую черную жижу, где плавали мутные тени и пахло металлом. Иногда Таня всплывала на поверхность, и тогда она слышала женские голоса, но не могла разобрать ни слова, или чувствовала прикосновение рук, которые стягивали одежду. А в следующее мгновение снова ныряла в темноту, чтобы биться там, как зверь, увязший в мазуте.
Сколько продолжалось ее беспамятство, Таня не знала. Но головная боль постепенно отступила, а черная жижа сменилась обычным сном без видений, который наконец-то принес отдых телу. И когда Таня очнулась, чувствовала она себя не так паршиво, как могла бы. Ее обступал мягкий полумрак: за окном разлилась чернильная ночь, но небольшая лампа на комоде прогоняла темноту. Таня прислушалась к себе. Каждый сантиметр тела кололо, пока терпимо, но если это не закончится, то дискомфорт превратится в настоящую пытку. Она уставилась на свою руку. Кожа была усеяна маленькими красными точками, напоминавшими следы от иголок.
Таня подняла взгляд, чтобы оглядеть место, в котором оказалась. Это была просторная по ее меркам комнатка с одним стрельчатым окном, забранными деревянными жалюзями. Подковообразную арку в другой стене закрывала скрепленная металлическими полосами дверь. Горящая теплым желтым светом лампа, низкая, со абажуром, собранным из разноцветных стеклышек, выхватывала из темноты кусок стены, выложенной светлым камнем, и изображенную на ней фреску с женщиной, сидящей в пышном саду. Цветы в вазе под фреской грустно склонили головки, они были свежими дня три назад, а сейчас стебли потеряли упругость и гнулись под весом соцветий. В углу грозной тенью возвышался шкаф, под окном угадывались силуэты маленького письменного стола и стула рядом с ним. Над дверью висели часы с десятью делениями, и именно эта маленькая деталь пробудила тревогу. Нигде на Земле не могли понадобиться такие часы, но они были в той комнате, шуршали шестеренками, как ни в чем ни бывало, и заставляли искать самые невероятные объяснения происходящему.
Кровать, на которой лежала Таня, была слишком мягкой, словно матрасы состояли сплошь из пуха. Таня поднялась (на это пришлось потратить три попытки) и почувствовала, как невидимые иголки еще глубже вошли в ее несчастные ноги. В этот момент она осознала, что одета только в майку и трусы. Остальная одежда пропала, а вся кожа была усеяна все теми же красными точками. Таня подошла к двери и дернула круглую ручку. Заперто.
— Как неожиданно, — буркнула она, а потом добавила во весь голос: — Эй! Меня кто-нибудь слышит?! Выпустите меня отсюда!
Ответом была тишина. Таня подошла к окну и посмотрела сквозь деревянную решетку на темный двор, где угадывались широкие тропинки и белый мраморный фонтан. Было видно еще одно крыло здания, его стены оказались белыми, стрельчатые окна закрывались решетчатыми ставнями, и они выступали на фасаде темными коробками. Углы здания украшали изразцы, но в темноте невозможно было понять, что на них изображено. За высоким забором начинался город, и на плоские крыши невысоких зданий лился лунный свет. Луна обнаружилась там, где ей полагалось быть, вот только темные узоры, следы от многочисленных столкновений с астероидами, были незнакомыми, она была неправильной, уродливой и зловещей. Ее окружали совершенно незнакомые созвездия, и Таня, пережившая в школьные годы маниакальную одержимость звездным небом и изучившая все детские атласы вдоль и поперек, могла с уверенностью утверждать: ни в одном закоулке Земли такого неба быть не могло. Она задрожала и обхватила плечи руками, а чужие звезды подмигивали в высокого неба, будто насмехались над ней.
Подчинившись ужасу, который холодными пальцами сжал сердце, Таня кинулась к двери и с новой силой застучала по ней.
— Эй, кто-нибудь! Кто-нибудь, помогите! Эй!
На этот раз ждать ответа долго не пришлось. Спустя буквально пять минут дверь открылась, и на пороге появилась женщина, одетая в простое шерстяное платье с белым воротничком. Она выглядела недовольной. Возможно, ее подняли с кровати из-за криков пленницы, а может, женщина считала ее поведение неподобающим. Она держала одежду, аккуратно, вещь за вещью, перекинутую через правую руку, и протянула ее Тане, проговорив что-то на совершенно непонятном языке, грубом и раскатистом.
— Что? Я не поняла вас.
Женщина бросила на Таню взгляд огромных темных глаз. Затем она ткнула пальцем в одежду, что-то коротко рыкнула и попыталась скрыться за дверью, но Таня, скинув вещи на пол, схватила ее за предплечье.
— Где я? Что со мной произошло?
Женщина испуганно вскрикнула и обернулась. От уголков темно-карих глаз разбегались морщины, казавшиеся особенно глубокими в неверном свете желтых коридорных ламп. Таня попыталась заглянуть за плечо женщины, чтобы увидеть больше, но та выдернула руку и спряталась за дверью, вовремя успев повернуть ключ. Таня всем весом врезалась в полотно, задергала ручку, но было бесполезно.
