– Ну-у… если вдруг затоскуешь, у тебя есть мой телефон, и ты даже знаешь, где я живу. По крайней мере, в ближайшие два-три месяца.
– Услышишь доброе слово в свой адрес и уже ловишь кайф. – Она снова закатила глаза. Внешне она успокоилась. Но после нашего разговора очевидно, что пара шуток не в состоянии изменить того, что творилось у нее в душе. – Если уж мне когда и доведется заглянуть сюда еще раз, я должна буду извиниться перед твоими родителями, – сменила она тему.
– Ты знаешь, что не должна…
– Знаю-знаю… но хотя бы сказать, что все в порядке. Давай зайдем.
– Хорошо, – как можно более нейтральным тоном согласился я. Потому что мог бы весь вечер просидеть тут с ней. Кто знает, когда мы увидимся в следующий раз. Даже две с половиной недели мне показались вечностью, хотя мы все время переписывались. А уж шесть недель!
Шесть недель – это очень долго.
Когда два часа спустя я попрощалась с семьей Симона, все выглядело так, словно ничего и не произошло. Весть о том, что мамы больше нет в живых и что в отдельных случаях мне бывает тяжело, потрясла их, однако никто не приставал с вопросами. Что по большей части было заслугой Симона.
Он не отходил от меня. Ни пока мы разговаривали с его семьей, ни пока вдвоем заканчивали ужин, ни когда все играли в «Приятель, не сердись»[4]. Громко смеясь и иногда ругаясь. И странно – во мне ничто больше не противилось любви и теплу, которые меня окружали. Тот факт, что я доверилась Симону, кажется, хотя бы на время утолил мою боль. Как тугая повязка на зияющей ране.
На прощание мы по очереди обнялись с Норой, бабушкой Лоттой, Грегором и Марлен.
– Ты дала ей с собой печенье? – спросила у Марлен бабушка Лотта, опираясь на свою палку. Ради меня она встала из своего кресла.
– Да, мама, дала.
– Спасибо! – промолвила я, кажется, уже в тысячный раз. Когда Марлен обняла своего сына, у меня все же сжалось сердце. Но исключительно от нежности.
– Езжай осторожно и довези ее до дома, – напутствовала она одновременно предупредительно и заботливо. На этот раз Симон настоял на том, чтобы отвезти меня, и вся семья его поддержала. Любые встречные предложения с моей стороны были отвергнуты.
– И подожди, пока она зайдет в дом, – добавил Грегор.
– Я вообще-то собирался высадить Алису где-нибудь в пампасах, – серьезно поведал Симон, я же, наоборот, подавила смех.
– Не забудешь прислать моему брату фото с краской для волос, которой пользуешься? – напомнила Нора.
– Не забуду.
– Так ты хочешь покраситься? – Марлен взглянула на дочь без особого восторга.
– Да, в тот же цвет, что и у Алисы.
– Как хочешь. Если по-другому никак – делай. Но татуировку – не раньше восемнадцати.
Я заговорщически подмигнула Норе. Мое обещание сделать ей наколку остается в силе. После третьей или четвертой попытки распрощаться нам с Симоном удается покинуть дом его родителей.
– Спускайся осторожно, – напомнил мне Симон спустя короткое время по дороге к Хауптштрассе, где я днем припарковала машину. Он взял телефон и включил на нем фонарик, чтобы освещать нам дорогу. Или, лучше сказать – освещать дорогу мне. В то время как он мог преодолеть эти неровные ступени и во сне, я уже дважды споткнулась. Симон мгновенно реагировал, выставляя руку, чем спасал меня от падения.
– О, господи! – вырвалось у меня от испуга, и я почувствовала добрую порцию адреналина в крови.
– Все хорошо. Держу тебя. Ты подвернула ногу?
Мне не больно, но для перестраховки я походила на месте обеими ногами.
– Нет, все в порядке.
– Слава богу. Держись за меня, – посоветовал он, хотя я и так давно вцепилась в него.
Я неосознанно взяла его за руку, и мне стало хорошо. Настолько, что я с неохотой ее отпустила, когда мы пришли к машине. Симон разблокировал двери и открыл мне ту, что рядом с водителем. Джентльмен.
В этом жесте не было театральности. Я уже заметила, что для него быть таким естественно. Вежливым, предупредительным и внимательным. Как сегодня на террасе, когда он был рядом… и даже отменил работу. Меня мучили угрызения совести, но в первую очередь я чувствовала благодарность. За то, что выслушал, за этот чудесный день, который был похож на незапланированные американские горки.
Однако, садясь в машину, я и не подозревала, что до самого пика еще далеко.
– Можешь здесь меня высадить, – указала я.
– Хм-м… Парковочные места на этой улице в дефиците. – Он быстро осмотрелся, а затем просто выключил двигатель, стоя во втором ряду. В салоне горел свет, и я заметила, что Симон чем-то обеспокоен.
– Как ты себя чувствуешь? Я имею в виду… остаток вечера прошел нормально?
– Было очень хорошо. – Я улыбнулась. – И не только потому, что ты продул мне в «Приятель, не сердись».
– Ну ты же понимаешь, что я дал тебе выиграть, – объяснил он с тихой улыбкой.
– Три раза подряд?
– Ладно, сдаюсь. Я хочу реванш.
– Тебе непременно надо смыть с себя этот позор, да?
– А кому нравится проигрывать?
Я кивнула.
– Хорошо…
– Хорошо… что?
– Будет тебе реванш. Я позвоню и скажу, где и когда. –
– Звучит неплохо.
