Блеск дождя полностью

– Верить тебе или не верить? Все-таки, наверное, рискну и не буду отказываться от нашей прогулки.

Что ж, мне в очередной раз повезло! Быть посланным из-за несвоевременного звука унитазного бачка – с этим я бы не справился.

– А если так? – спросила я Лео.

Она сидела на полу посреди комнаты перед раскрытым чемоданом и стопкой вещей, которые она, видимо, паковала для Мюнхена. Завтра у нее начинается трехдневное обучение перед стажировкой. Самолет в три. Лео прервалась и критически осмотрела мой прогулочный наряд: зеленая парка, серое платье-свитер, черные легинсы и шнурованные ботинки на плоской подошве. Она жестом приказала мне повернуться спиной.

Но я демонстративно скрестила руки на груди.

– Я гулять иду, Лео, а не на модное шоу.

– Ты на свидание идешь, Алиса, – поправила она меня. – С парнем, который – цитирую – подарил тебе лучший в жизни поцелуй.

И все-таки. После того, как я вчера вплыла в квартиру на облаке «Симон», мне, безусловно, было нужно выговориться. Лео специально отменила свидание с Алексом, чтобы спокойно посидеть со мной на диване, поедая «Смартис». О поцелуе я ей рассказала все. От одного только воспоминания меня кидает в жар.

Мне не терпелось дождаться встречи с Симоном, поэтому я нервно спросила:

– Ну ты долго еще? Мне надо выходить.

– Так выходи! Выглядишь классно. Знаешь, что мне больше всего нравится в твоем наряде? Этот изобличающий блеск в глазах. – И она со знанием дела улыбнулась.

– Почему это? Почему изобличающий?

– Потому что он изобличает, что ты вот-вот втюришься, Алиса Мейер.

Я хотела возразить. Но мои пылающие щеки и так выдавали меня с головой. Кроме того, Лео слишком хорошо меня знает.

– Посмотрим. Но да… он мне нравится, – шепотом признаюсь я. Как будто Симон стоит за дверью и подслушивает.

– Тогда хорошего дня, и не делай ничего такого, чего бы не сделала я. И возьмите потом у меня презервативы, – добивала она с лукавой улыбочкой, в ответ на которую я покачала головой.

– Очень любезно с твоей стороны, но у меня и свои есть.

Мы крепко обнялись на прощание, я пожелала ей хорошего полета. И вышла из дома. Испытывая радость от предстоящей встречи, чувствуя, как сильно колотится сердце.

Без двадцати одиннадцать я вышла из электрички S3 на станции Вильхельмсбург. Как всегда, раньше времени. Если быть точной, на девятнадцать минут. Тем удивительнее было услышать за спиной свое имя. Симон. Его тембр ни с чем не перепутать, да и мой пульс меня не обманывает. Кажется, мое сердце уже научилось биться быстрее, когда Симон рядом, хотя я его еще не видела.

И вот я обернулась, и – боже. Лишь усилием воли я смогла сдвинуться с места, надеясь не запутаться в собственных ногах. Потому что под его взглядом невозможно сосредоточиться на таких прозаических вещах, как прямохождение и дыхание.

Его взгляд пронзает лучше любого рентгеновского аппарата. В хорошем смысле, когда рот невольно расползается в улыбке в ответ на его улыбку. От которой у меня в животе начинает покалывать, как от газировки. В животе и ниже. Ощущение усиливается, когда мы останавливаемся друг напротив друга. В неуверенности, как поздороваться и одновременно решившись, мы наконец обнялись. Я на цыпочках, лицо на уровне его шеи, и я вдыхаю его запах. Как и вчера в машине, мне хочется закутаться в него.

Отстранившись, я подавила вздох и уловила короткое, но четкое движение на его лице, как если бы он стиснул зубы.

– И что же ты так рано здесь делаешь? – спросил он и провел рукой по волосам. Мой мозг тут же подкинул мне воспоминание об ощущении его кудрявых волос между моими пальцами.

– Хотела спросить тебя о том же.

– Поехал более ранней электричкой, иначе бы тебе пришлось меня ждать четыре минуты. – Его ответ заставляет меня улыбнуться. – А ты?

Я боюсь опаздывать. Иначе мне кажется, что случится что-то ужасное. Как с мамой.

– Лучше раньше, чем позже. Кроме того, я всегда коротаю время за рисованием. – И в качестве доказательства я извлекла небольшой блокнот, который лежал наготове в кармане куртки.

– И что же ты рисуешь, пока ждешь? Что-то, что у тебя в голове, или то, что видишь? – Он с интересом смотрел на меня сбоку, пока мы выходили со станции.

– И то, и другое. Но чаще всего людей, короткие эпизоды из происходящего вокруг. Особенно если свет хороший. Меня очень привлекают тени. Они придают предметам глубину, благодаря им все – и вещи, и люди – кажется более живым. Все, что мы видим, складывается из игры света и тени. Тени рождают не только формы, но и чувства. Без светотени не было бы морщин, естественной улыбки, смеха. Грусти. Ужаса. Тени честные. Они ничего не приукрашивают. Думаю, поэтому они мне так нравятся. – Я вздохнула и поняла, что тараторила так, что забыла дышать. Вместо простого ответа выдала целую речь. Елки-палки. Я так делаю, когда нервничаю или возбуждена. Например, из-за парня, который мне очень нравится. – Извини за этот монолог о причудливых мыслях художницы.

Губы Симона тронула улыбка.