– Пятнадцать. Слишком мал был, чтобы осмыслить тот факт, что меня зачали как ребенка-донора, а я все равно не смог спасти брата. У меня было ощущение, что я подвел и его, и родителей. А еще – что они меня особо не хотят. Любую ссору я сводил к тому, что они возлагают на меня вину за смерть брата. Я говорил себе, что не заслуживаю жить на этом свете. Я был так зол. На родителей и на себя самого.
Я еще крепче сжала его пальцы и хотела сделать что-то еще, чем просто держать за руку. Мы шли под мостом с сильным движением. От шума машин мной овладело какое-то почти сюрреалистическое ощущение. Банальный повседневный шум посреди разговора о том, что чуть не разрушило жизнь Симона.
– Твои родители знали, с чем ты борешься? – осторожно спросила я. Я просто не могла себе представить, что Грегор с Марлен не делали все возможное, чтобы избавить его от чувства вины.
– Нет. Только когда… я начал напиваться и… – Он умолк. – Принимать наркотики, влезать в бессмысленные драки, только тогда они заметили, что что-то не так. Но я полностью замкнулся. Не шел на контакт. Не хотел чувствовать. Стал еще больше пить, еще больше принимать, часто возвращался домой с синяками. И так три года, пока однажды не впал в кому от передозировки.
– О господи! – От шока и ужаса ледяные мурашки поползли у меня по спине.
– Пусть это прозвучит цинично, но, думаю, этот опыт спас мне жизнь. После выхода из комы я лечился. Сначала была индивидуальная терапия, потом вместе с родителями. Это было самым жестким испытанием в жизни. Только так я понял, какие страдания я им причинил. С каким страхом они жили, думая, что после Макса теперь потеряют и меня. Я в жизни не чувствовал себя так дерьмово. Потому что ни разу они не дали мне понять, что меня меньше любят или что я в чем-то виноват. Все это родилось в моем пубертатном мозгу.
Я проглотила комок в горле, в глазах стояли слезы. Если бы Симон не вышел из комы… Господи, как же хрупка жизнь.
– Эй. Не реветь. – Конечно, он заметил, но это даже к лучшему, потому что он остановился и притянул меня к себе.
Я прижалась к нему что было силы. Как будто не хотела отпускать.
– Говорить с тобой, смеяться, идти здесь… Это так… естественно и само собой разумеется, хотя на самом деле нет, – пробормотала я ему в грудь и почувствовала, как в моей собственной нарастает волна. – Как же я рада, что ты со мной.
Симон взял меня руками чуть повыше и положил подбородок мне на голову. Еще ни разу я настолько идеально не вписывалась в чьи-либо объятия.
Мы молча пошли дальше. Неловкости или чего-то странного не ощущалось. Как раз так и должно было быть. Как будто мы заключили молчаливое соглашение, что пока эту тему больше не трогаем.
– Ты в порядке? – примерно через полчаса подал голос Симон.
– Да. А ты?
– Тоже. – Он улыбнулся мне сверху вниз. Мы снова повернулись к лежащей перед нами тропинке. Минут через пять мы поднялись на дамбу и неожиданно натолкнулись на стену ветра. Тут он сменил направление, и порывы настолько усилились, что я схватилась за Симона, чтобы его не снесло в камыш.
– Иди сюда. – Он положил руку мне на плечи и прижал к себе.
От ветра моя коса раскачивалась в воздухе, как фиолетовый кнут, а деревья, выстроившиеся в ряд по стойке смирно, шуршали своими золотисто-красными кронами. Справа и слева вода. Уже какое-то время мы шли вдоль реки, но только теперь я увидела, как Эльба разделяется на Южную и Северную. Из-за дамб на противоположных берегах реки выглядывали крыши домов. Но мое внимание привлекло красно-зеленое строение вдалеке. Это оно.
– Это и есть маяк?
– Ага. Познакомься. Самый маленький маяк Гамбурга.
– Как мило. – Я нахожу этого малыша забавным в красно-зеленом деревянном платье. – А подняться можно?
– Конечно. Думаешь, почему мы здесь? Идем! Пока кроме нас никого нет.
Мы прошли по лужайке и обогнули шестиугольную, метров пять в высоту, башню. По крутой лестнице Симон пошел первым. Я прошла вслед за ним двадцать ступенек вверх и очутилась на бетонной площадке, обнесенной белыми перилами. Парень встал сзади и положил руки на перила так, что я оказалась в кольце. Как рукава реки обнимали остров, на котором мы находились, так меня обнимали руки Симона. Он стоял так близко, что я затылком чувствовала тепло его дыхания.
– Вид здесь не такой завораживающий, как на Докленде… Но тебе нравится? – Его голос звучал над самым моим ухом и вызывал дрожь.
– Даже очень.
– Мы часто бывали здесь с дедом. Это место действует успокаивающе, если отдаться этому чувству. Закрой глаза.
Я послушалась.
– Хорошо.
– А теперь просто слушай.
Не так-то просто, когда стук сердца перекрывает все остальное.
– Скажи мне, что ты слышишь.
Я пытаюсь сконцентрироваться на окружающем.
– Реку. У берега плещется вода.
– Что еще?
– Ветер, шуршание деревьев и… птицы щебечут.
– Да. Здесь их куча разных видов.
