Путешествие пролетело незаметно, и в середине августа Джулиано стоял на палубе, глядя на родной город, который, казалось, плыл по водам лагуны. О Византии у него остались яркие воспоминания как о многоцветной мозаике на потолке какого-нибудь богатого дома: с вкраплением золота, но слишком высоко и далеко, чтобы можно было рассмотреть ее подробно. В памяти остались лишь мимолетные впечатления, множество крошечных, прекрасных граней, находящихся за пределами его понимания.
Шел 1275 год. В Риме папа Григорий Десятый добился того, чтобы император Византии Михаил Палеолог и Карл Анжуйский, король обеих Сицилий, заключили между собой перемирие на год. Анна не знала, какой вклад в заключение этого договора внесли папские легаты, находившиеся в Константинополе.
Судно Джулиано пришвартовалось в гавани. Он намеревался отправиться прямо к себе домой. (Жилище Джулиано находилось недалеко от Гранд-канала.) Сначала путешественник хотел помыться и переодеться, немного отдохнуть, потом заказать в какой-нибудь таверне вкусный, изысканный обед, который будет выгодно отличаться от корабельной стряпни. После этого он отправится к дожу. Наверное, придется некоторое время подождать аудиенции…
Однако, едва шагнув за пределы дока, Джулиано услышал, как люди шепотом обсуждают, кто станет следующим дожем.
– А разве Лоренцо Тьеполо болен? – спросил он, похлопав прохожего по плечу, чтобы привлечь к себе внимание.
Мужчина повернулся и с сочувствием посмотрел на его выгоревшие на солнце форменные штаны.
– Только с корабля? – спросил он. – Да, друг мой, опасаются, что он долго не протянет. Если у тебя есть для него новости, тебе стоит поторопиться.
Поблагодарив за совет, Джулиано поспешил во Дворец дожей. Его встретили мрачные, печальные слуги. Они тихо попросили подождать, пока его позовут.
Джулиано шагал туда-сюда по мраморному полу – из потока солнечного света, льющегося через высокие окна, в густую тень между ними. Звук его шагов гулко разносился в просторном помещении. За закрытыми дверями слышались приглушенные голоса. Наконец какой-то мрачный пожилой человек в черном камзоле и чулках пригласил Джулиано войти, предупредив, что тот должен быть краток.
В спертом воздухе спальни стоял специфический запах болезни. Все присутствовавшие смотрели уныло и настороженно – словно люди, у которых полно дел, но которые пытаются выглядеть так, словно у них масса свободного времени.
Тьеполо лежал на подушках. Его щеки ввалились, глаза были пустыми.
– Джулиано! – хрипло позвал он. – Подойди! Расскажи мне о Карле Анжуйском и о сицилийцах. Как думаешь, они могут восстать против него? А как Византия? И что венецианцы? На чью сторону они станут, если начнется новое вторжение? Скажи мне правду, хорошую или плохую, но правду.
Джулиано улыбнулся и положил руку на тонкие старческие пальцы, лежавшие поверх простыни.
– Я и не собирался вам лгать, – сказал он тихо, надеясь, что остальные его не услышат.
Это был его последний разговор с дожем, и Джулиано намерен был сказать ему все, что хотел.
– Ну? – произнес Тьеполо.
Джулиано как можно короче описал свои впечатления о Карле Анжуйском и о том, чем отличается его правление в Неаполе и на Сицилии, и, соответственно, об отношении местных жителей к этому правлению.
– Хорошо. – Тьеполо слегка улыбнулся. – Так ты думаешь, что при определенных обстоятельствах Сицилия может подняться против него?
– Сицилийцы его ненавидят, но до восстания далеко.
– Возможно… – Голос Тьеполо был слаб. – Теперь расскажи мне о Константинополе.
– Этот город мне одновременно понравился и не понравился, – ответил Джулиано, вспоминая парение мысли, будоражащие душу идеи и глухую боль неприятия.
– Это вполне понятно, – произнес Тьеполо со слабой улыбкой. – Что же пришлось тебе по душе?
– Свобода, – ответил Джулиано. – Смелость мышления. Осознание того, что я нахожусь на стыке запада и востока.
Тьеполо кивнул:
– Тебе понравилось то, что делает этот город похожим на Венецию, но ты невзлюбил его из-за своей матери.
Несмотря на боль, старик смотрел на Джулиано с нежностью.
– Никто из них не хочет войны, – поспешил поведать основную идею своего повествования Джулиано. – Ни византийцы, ни венецианцы, которые там живут, – как и генуэзцы, евреи и мусульмане. Они не смогут сдержать армию крестоносцев. Но будут бороться, защищая свое имущество, – и погибнут.
Тьеполо вздохнул:
– Никогда не доверяй папе, Джулиано, – ни этому, ни другому. Они не любят Венецию так, как любим ее мы, ты и я. Грядут неспокойные, бурные времена. Карл Анжуйский хочет стать королем Иерусалима и зальет Святую землю кровью, чтобы добиться этого. – Рука старика сжала простыню. – Венеция должна сохранить свою свободу, не забывай об этом. Никогда не склоняйся ни перед кем – ни перед папой, ни перед императором. Мы сами по себе. – Голос дожа звучал тише, и Джулиано пришлось наклониться ближе, чтобы услышать, что он говорит. – Пообещай мне это.
