Блиц-концерт в Челси полностью

Энн влетела в гостиную, словно порыв весеннего ветра, жизнерадостная и счастливая, и бросилась по очереди обнимать всех нас. Я взяла ее за плечи и на секунду отстранилась: «Ну как ты? Все хорошо?» Энн расплылась в улыбке и снова прильнула ко мне: «Замечательно! Чудесно!» Сияющее лицо молодой женщины говорило само за себя, больше никаких доказательств мне не требовалось. Вскоре Ричард вернулся со службы, и мы выпили за здоровье молодоженов. Они произнесли ответный тост за нашего будущего ребенка. Мы стояли посреди гостиной: Ларри, Сесил, Ричард, все трое высокие и широкоплечие, рядом – Кэтлин, Энн и я, и пили за победу, за Канаду, за Америку, за здоровье нас всех. Затем молодожены отправились наверх – распаковывать чемоданы, – а Кэтлин осталась у нас. Когда я обернулась и взглянула на подругу, то увидела, что по щекам у нее бегут слезы. Она так и не смирилась с мыслью, что Энн вышла за Сесила. Думаю, поначалу Кэтлин отнеслась бы с неприязнью к любому мужчине, который женился бы на ее дочери. Я решила, что со временем это пройдет. Но она продолжала горько плакать, жаловалась на финансовые трудности и беспокоилась о судьбе Пенти. Кэтлин как будто предчувствовала надвигающуюся беду, потому что внезапно спросила, не соглашусь ли я стать опекуном ее младшей дочери. Я колебалась: на моем попечении уже находились Катрин, Франческа и Карла, а теперь и мой собственный ребенок был на подходе. Мне не хотелось взваливать на плечи Ричарда дополнительную ношу, хотя заботиться о моих подопечных я собиралась самостоятельно.

Видя мое замешательство, Кэтлин сказала:

– Хорошо, давай отложим пока этот разговор. Я и так знаю, ты сделаешь для Пенти все возможное, если со мной что-то случится.

– С тобой ничего не случится, – ответила я. – Давай лучше выпьем еще по бокалу шампанского.

Мы обсудили финансовые проблемы Кэтлин и сказали, что сможем помочь ей. Постепенно она успокоилась и собралась возвращаться к себе наверх. Перед уходом Кэтлин тепло обняла меня и поцеловала. Готовить ужин было слишком поздно, и я отправила миссис Фрит домой. Экономка начала было возражать, но я настояла, заявив, что она и так слишком много работает. Ричард предложил поужинать в ресторане. Мы решили навестить мадам Калетту. Оправившись после смерти мужа, итальянка взялась за дело с удвоенной энергией, и ее заведение процветало. Мы прекрасно провели время, болтая с хозяйкой о хорошей погоде, затишье после «Блица», о новостях с фронта и еще о тысяче разных предметов. В ресторан мы пришли засветло, а когда вышли – уже стемнело. Мы неспешно шагали по улице, наслаждаясь теплом и покоем. И тут, к нашему несказанному удивлению, завыли сирены. Сначала эти скорбные звуки слышались в отдалении. Но постепенно вой нарастал, разрывая тишину весенней ночи злобным ревом. Было пять минут десятого.

И почти в тот же миг нас накрыло тошнотворное гудение – нескончаемый поток самолетов плыл у нас над головами; казалось, их там сотни. А затем грянули зенитки, началась оглушительная стрельба, от которой лопались барабанные перепонки. Даже говорить в таком шуме было невозможно. Небо осветилось яркими огнями, посыпались бомбы.

В тот вечер на мне было черное вечернее платье и нитка жемчуга на шее. Когда мы собирались на ужин, Ричард сказал: «Ты редко носишь свой жемчуг, он потеряет цвет и потускнеет». Я надела ожерелье – впервые с начала «Блица».

Налет усиливался. Мы поспешили домой. По дороге нам встретились дежурные – Нони Иредейл Смит, Джордж Эванс и еще несколько знакомых; они накручивали педали велосипедов, объезжая свои участки. А у нас на улице Пер Гюнт по-прежнему сидел посреди мостовой: никакая стрельба не могла прогнать верного поклонника Мисс Гитлер с его поста. Я попыталась уговорить его вернуться к хозяйке на Чейни-Гарденс – увы, безуспешно. Мне самой больше не нужно было спешить на дежурство. Бетти Комптон сказала, что беженцы и так отнимают у меня массу времени, а поскольку бомбить стали реже, я могу последовать совету гинеколога и перестать взваливать на себя столько работы. И все же мне казалось странным, что не нужно переодеваться в форму медсестры и бежать в больницу или звонить в ратушу. Мы с Ричардом устроились внизу в столовой, где обычно ночевали при сильной бомбежке. Грохот нарастал. Я позвонила Кэтлин и спросила, не собирается ли она перебраться в свой магазинчик, который находился через дорогу, и укрыться в подвале. Кэтлин ответила, что ужасно устала и предпочитает провести ночь в собственной постели. Ее комната, как и спальня молодоженов, находилась под самой крышей. Сама не знаю, почему с такой настойчивостью убеждала Кэтлин спуститься к нам. Мы предлагали ей переночевать на матрасе в холле, считая его и столовую самыми безопасными местами у нас в доме, поскольку стены там были прочные, а одна, наружная, и вовсе сделана из железобетона. Ричард присоединился ко мне, но и его аргументы не смогли переубедить Кэтлин. Я спросила, где сейчас Энн и Сесил. «Где же им еще быть, – хмыкнула Кэтлин, – у себя в спальне».