Неудивительно, что все надеялись на принцессу-мага жизни. Но даже здесь отцовская природа взяла верх. Лиен пыталась навещать больных, но видела в их взглядах лишь то, чем не могла стать. «Если бы только знать, как связать Источник с другим центром», — часто думала она, неспособная заснуть от мыслей, — «все наши проблемы были бы решены».
В том, что способ есть, она не сомневалась.
Лиен помнила свой плач и злость, что не помещалась в теле, так же хорошо, как кружащиеся камешки на ладони мамы. Младенцем она внимательно наблюдала, как один голыш сменяется другим, и так до бесконечности. Это был крайний способ её успокоить. Жаль, мать ничего не рассказала, прежде чем исчезнуть.
Тогда она решила, что всё ей снится: и мама в меховом плаще, и отсветы огня на её белой коже, и мягкие рыжие кудри. Королева обняла её на прощание и поцеловала в лоб, а Лиен заснула, как ни в чём не бывало. Лучше бы это был сон. Реальность стала так страшна, что народ вспомнил имя Демиурга — сильнейшего из воинов, что придёт на помощь, когда джиё будут нуждаться в нём больше всего.
Лиен вдохнула полные лёгкие морозного воздуха. Считалось, что хорошие девушки потому и белолицы, что днями заняты домашними делами и не прохлаждаются на солнце. Но Лиен себя к ним не относила. Принцесса зябко поёжилась и посмотрела вниз.
К склонам, как горные козы, лепились каменные домики с загнутыми скатами крыш. На них ещё кое-где лежал снег. От талых улиц к горе тянулась отвесная дорога. Идущего по ней от свободного падения отделяли лишь копья, усаженные полусгнившими головами. Говорили, что в первые годы правления Рюдзина весь спуск был унизан мертвецами, а копья меняли, когда головы ещё не успевали завонять. «Это место и так не благоухает», — Лиен подозвала привратника и велела убрать разлагающиеся останки.
По отвесному серпантину поднималась группа воинов. Они сбивались с темпа, иногда выкрикивая что-то, красные кисточки наверху шлемов трепетали от ветра. Лиен наблюдала за ними, скрестив руки. Когда воины подошли ближе, она разглядела за их широкими спинами бедуинку.
Женщину связали по рукам и тащили за собой, дергая веревку. Открытым оставалось только лицо с рассечённой бровью, но её одежду продувало насквозь. Бедуинка тряслась от холода и затравленно смотрела по сторонам, ища смерти. Они поднялись наверх. Перед ними высились ворота, из-за которых не сбежать.
Бедуинка бросилась к воину впереди, выхватила его поясной кинжал. Перерубила веревку, оставив конец болтаться у джиё в руках. Двое сзади уже вцепились ей в плечи. Но это неважно: она ещё успевает перерезать себе горло.
Лиен схватилась за лезвие, не дав ему коснуться шеи пленницы. Голубые глаза встретились с ореховыми. Ладонь жгло. Но из-за азарта в крови принцесса не испугалась боли. Стражник ударил бедуинку в живот. Она выпустила клинок и с хрипом согнулась пополам. Кинжал остался у Лиен в руке, ловкость рук — и его там уже не было.
Принцесса нашла стражника взглядом и влепила ему звонкую пощёчину, не раздумывая.
— Дубина! Не видел, что я держалась за лезвие?
— Нет, Лиен-эри[2]. Прошу простить, принцесса, — он припал на колено.
Отпечаток краснел на его щеке. Одна ладонь пульсировала от удара, по другой стекали алые струйки. Все вокруг замерли, глядя на Лиен, которая не могла оторваться от своей ладони: в ней собиралась кровь. Принцесса не могла поверить в то, что сделала.
— Разрешите помочь, — бедуинка простуженно хрипела.
Лиен протянула ей правую руку. Женщина заключила её ладонь между своих. Кожу щипало, как в детстве, когда мама лечила А-Лиен ссадины от падений. Вместе с тем, как порезы затянуло корочкой, Лиен вернула себе самообладание.
— Вот, — воин протянул ей платок, — чтобы перевязать руку.
Они выслуживались перед ней, потому что каждый надеялся однажды стать её мужем. Лиен улыбнулась и позволила воину самому завязать платок на ладони. Принцесса его знала: он готов был жениться хоть на козле, если это сделает его королём Лунного Камня. Но ей нравилась эта игра.
— Вы можете идти. И не трогайте бедуинку — я за вами проверю. Мы не должны терять ни одну целительницу, — она смерила взглядом воина, чей клинок рассёк ей руку. — А ты — лучше следи за оружием. Эти камни достаточно пили крови.
***
Муфта тем и нравилась Лиен, что под ней в руках могло скрываться что угодно. Пальцы пекло от горячих стенок горшочка. За ней тянулся шлейф имбиря. Она осторожно перешагнула порог темницы.
Лиен шла по коридору тюрьмы. Камеры для горцев были целиком отделаны деревом, чтобы отрезать заключенных от магии камня. Всех прочих держали в голых стенах: пустых, сырых и холодных. Она нашла бедуинку забившейся в угол, такой тёмный, что оттуда были видны только её глаза. Стражник отворил калитку.
— Оставь меня, — приказала Лиен.
Тюремщик потупил взгляд, но не ослушался. Когда он ушёл, принцесса осторожно достала из муфты горшочек и поставила за камень, чтобы его не было видно снаружи камеры. Пленница молча наблюдала.
— Я не жду благодар…
