Лиен следила за каждым изменением на лице Таяны, с каждым движением бровей и проявившейся морщинкой дыхание принцессы замирало. Бедуинка вернула ей табличку, и девушка тут же замела следы их разговора.
— Имя? — прошептала Таяна.
Лиен не сразу поняла, чьё имя она имеет в виду.
— Эми, — по привычке ответила девушка.
Но это была лишь его часть. Рюдзин звал королеву Эми, потому что это проще произносить для джиё. Настоящее же имя крутилось у Лиен на кончике языка и всё не могло сорваться.
— То есть…— язык лежал во рту слизняком и отказывался повиноваться, — Амаранти.
Таяна смотрела прямо, чуть прищурив здоровый глаз.
— Я боюсь, — сказала она осторожно, — это не бедуинское имя.
Лиен с трудом сглотнула. Откашлялась, пытаясь сбросить ком в горле. Это имя — единственное, что она знала. Оно не могло быть ложью. Мать любила её, у них были прекрасные отношения. Но тогда кто она на самом деле?
Таяна взяла у неё из рук табличку и написала: «Всё равно я хочу стать второй, кто свалит из этой дыры. У тебя есть план?»
***
Первым делом они выдумали принцессе болезнь.
Лиен не было известно, что наговорила Таяна остальным бедуинкам, но они охотно подтвердили страшную заразу, прописали постельный режим и постоянное наблюдение целительницы. А всем прочим запрещалось посещать покои, дабы не распространить хворь. Только хвори этому королевству не хватало.
Таяне постелили шкуру оленя в углу покоев принцессы и приковали цепью к кольцу в стене. Оно осталось с тех времён, когда воздух в комнате грели рабы-херувимы. Но сейчас ни одного из них не осталось: не так легко удержать в плену тех, кто умеет летать.
Круглые сутки они находились вместе и продумывали затею до мелочей, сидя на тёплом полу. Когда план был готов, Лиен «выздоровела». Но каждый день проходила «процедуры», чтобы избавиться от последствий болезни, а на самом деле: чтобы иметь право взять Таяну с собой хоть на край света.
Невозможно сбежать из столицы — это правда. Поэтому им нужно было уехать из города как можно дальше. У Лиен даже был готов предлог и козёл отпущения — уездный генерал, что злоупотреблял своей властью. Только во всём этом было одно «но» — план не сработает, если отец будет рядом. А король Рюдзин никуда не собирался.
Лиен смотрела на генералов, на чиновников и с ужасом представляла, что будет стоять рядом с кем-то из них в подвенечном платье. Она не знала в полной мере, что ждёт её в браке, но видела вокруг достаточно, чтобы не представлять ничего хорошего. Девочка в объятиях королевы Эми. Лиен видела эту сцену в кошмарах: опускала взгляд на испачканные юбки, металась от одной целительницы к другой, а завидев маму — падала ей в ноги. Но когда поднимала голову — её уже не было.
Когда до начала лета оставалось четыре дня, Лиен сделала то, на что не пошла бы ещё какую-то неделю назад. Она взмолилась Демиургу. Взмолилась до боли в кистях и складке на переносице. Это был первый раз со дня исчезновения матери, когда она надеялась на кого-то, кроме себя.
Отец сидел на троне — одинокий и уставший. Золотые цепи с короны спадали ему на виски гирями. Совет Уездов — не самое лёгкое мероприятие: попробуй договориться о чём-то с полным залом тщеславных чинуш. Услышав шаги, он только сверкнул на Лиен глазами исподлобья.
Дочь подошла к нему так близко, что их разговор нельзя было подслушать.
Она думала убедить отца, что некоторые дела требуют его срочного присутствия, ведь нужный ей генерал возвращался на пост уже завтра.
— Они давят на меня, — пророкотал король, — главы пяти южных уездов.
Лиен поднялась на тёмно-нефритовую ступень подножья.
— Дай угадаю: их подначивает Мин-рён?
Ответом ей был дёрнувшийся подбородок.
— Он наверно думает, что богатство уезда — его заслуга, а не крестьян.
— Или притоков Суи, — отцовы брови подпрыгнули и снова нахмурились.
— Или лосося, нерестящегося в её водах, — Лиен шагнула вбок, и юбка закружилась.
— Или вересковых лугов, что я завоевал, — отец откинулся на спинку трона.
— Будь я королём, — Лиен старательно прятала смешинки в глазах, — я бы перетасовала южные уезды между ними и перехватывала письма — пока будут осваиваться на новом месте, им будет не до заговоров. Мину выдала бы самый скверный, чтобы перестал слишком много о себе думать. Если не увеличит урожай (а он этого не сделает) — понизила бы в ранге или вообще казнила.
Отец приглаживал усы, пряча за ними края улыбки, и его грудь еле заметно потряхивало от смеха. Лиен перешагнула ещё две ступени и положила руку на спинку трона.
— Эх… — Отец накрыл её правую ладонь своей, растрескавшейся от холода. — Всё при тебе, А-Лиен.
Ей подумалось в тот момент, что отец сам не в восторге от необходимости выдавать дочь замуж. Что он не хотел бы оставить государство на попечение какого-нибудь Мин-рёна. Что он видит правление рода Кан более важным, чем соблюдение традиций.
— Папа, может, я могу унаследовать престол?
Отец схватил Лиен за запястье. Той рукой, что мгновение назад так тепло накрывала её кисть.
— Что, уже хоронишь меня?!
Он рванул её к себе. Лицо отца было так близко, что Лиен могла ощутить его дыхание.
