Пальцы Сеилема нашли внутри точку удовольствия. Ох, он был прав. Хотелось выгнуться, податься навстречу этому ошеломляющему чувству. Омниа цеплялся за циновку, кусал губы, поджимал от удовольствия пальцы ног. Ему нужно было больше, нужно было всё, что Сеилем мог дать.
Омниа ощутил пустоту внутри, и Сеилем уложил его на спину. Полукровка уже был совсем без одежды, и Омниа честно старался не смотреть, но взгляд сам собой опускался вниз. Он вошёл в него. Сначала было больно. Затем никак. Омниа уже разочарованно рассматривал цветы над головой, когда удовольствие пробило его словно молнией.
— Проклятье…
Сеилем тут же замер в нём.
— Тебе неприятно?
— Да нет же!
Ему было совсем, совсем наоборот. Сеилем всё понял и больше не останавливался. Волны жара накатывали по всему телу с каждым толчком, Омниа сносило голову чувство наполненности и движение внутри. Сеилем пылал, как само солнце, оставлял случайные поцелуи, его сладкие вздохи были подобны музыке.
Оно было совсем близко — высшее удовольствие. Но каждый раз ускользало, дразнило принца, как глупого котёнка. Он не мог выносить это и помог себе рукой. Сеилем только довольно ухмыльнулся. Омниа подладился под их общий ритм, дыхание сделалось рваным, тело горело изнутри. Искры разбежались до кончиков пальцев, поднялись по ногам обратно, собрались в одну-единственную точку…
Омниа умер, воскрес и снова умер. Он простонал его имя. Пальцы оцарапали плечи Сеилема. Горячая влага разлилась по животу. Нетерпеливый.
Сеилем ускорил темп. Скоро и его тело содрогнулось, он повалился вперёд, нависая над Омниа. Сильные руки полукровки дрожали. Омниа потянулся за поцелуем, сомкнул пальцы за его спиной. Хотелось прижать Сеилема к себе, ощутить тяжесть его тела.
— Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — шептал принц как в бреду.
— Мой Омниа, — выдохнул Сеилем.
***
Когда принц открыл глаза, его ладонь всё ещё лежала в расслабленных пальцах Сеилема. Этой ночью он спал спокойно. Даже одежда была брошена там же, где и вчера. Вчера. Воспоминания нахлынули, заставляя слегка зарумяниться. Омниа перевернулся и сел — собственное тело тоже напомнило о том, что они делали.
Солнце уже давно поднялось.
— Сеилем, — принц тряс его, спящего, — Сеилем, вставай! Мы проспали. Нужно срочно возвращаться, не то все узнают…
Омниа зарылся в кучу одежды, ища свою. Полукровка приоткрыл один глаз, лениво потянулся.
— Тише, — Сеилем поднёс указательный палец к губам. — Ты сам хочешь вернуться?
Омниа скосил взгляд вниз, прислушиваясь к себе. Не то чтобы он хотел нарушать их уединение.
— Нет, — ответил херувим.
— Тогда я найду нам поесть. Мэл передаст, что с нами всё хорошо, — Сеилем поцеловал его в висок, оделся и спустился вниз.
Они позавтракали. К обеду Сеилем запёк плоды хлебного дерева в земляной печи, что соорудил сам. Днём влюблённые купались в голубых ваннах. И лежали потом на прогретых солнцем камнях, узнавая, что больше нравится им обоим. Что если я сделаю так? А вот так? Ночью снова засыпали под гроздьями цветов. Они были словно единственные люди в этом мире: всё вокруг принадлежало им, не существовало никого, кроме них.
Неделя прошла как один день.
— Когда Акке впервые меня увидела, что лие тебе сказала? — спросил Омниа, сидя на краю ванны и болтая в воде ногами.
Сеилем подплыл к нему, вынырнул прямо у его колен и положил мокрые руки принцу на бёдра.
— «Хороший».
Он придвинулся ещё ближе, дыша Омниа куда-то в живот.
— И ты тоже так думаешь?
— Нет, — промурлыкал Сеилем, и поцеловал принца в ребро, затем в тазовую косточку…
— А что тогда?
Омниа закусил губу. Его возлюбленный обожал медлить с ответом, пока ты не начнёшь допытываться и просить. Принц запрокинул голову от удовольствия.
Рой точек надвигался на них с неба. Омниа встрепенулся: может, это пчёлы или саранча. Точки приблизились раньше, чем юноши успели что-то сделать. Вблизи это оказались бабочки. Они совсем их не боялись и летали прямо над водой. Сеилем крутил головой по сторонам, наблюдая за мельтешением синих крылышек.
— Это знак, — сказал он.
— Какой?
— Не помню…
Бабочки по одной находили себе место на берегу: одних устраивали камни, других — Омниа и Сеилем. Они посели у них на волосах, на плечах, на груди… Юноши смотрели друг на друга, улыбаясь до боли в щеках.
Земля мелко задрожала. Бабочки взлетели все разом. Омниа зажмурился, чувствуя, как их крылья бьют его по носу. Вода лизнула колени принца. Всё стихло.
— Что это? — спросил херувим.
— О чём ты?
Это был их последний день в Раю.
***
Когда они вернулись домой, в Сиитле было необычайно шумно. Омниа не придал этому значения. А следовало бы. Они пересеклись с моряком, несущим мешок кокосов. Команда корабля почти никогда не появлялась в городе. Но даже тогда Омниа находил отговорки.
Всё стало ясно, когда они вышли к «Дому, в котором». Площадь перед ним уставили ящиками, мешками, бочками с провизией. Отдельным островом стояли цветы, саженцы и мешочки семян. Матросы уносили их с разрешения Лариши: она командовала этим балаганом, размахивая руками.
— Что происходит? — спросил Сеилем, подбежав к ней. — Мы уезжаем?
