— Юноша, вы очень сообразительны, — ответила Лариша.
— Но почему? Разве не лучше переждать зиму? В океане штормы.
— У нас нет на это времени.
— Но мы ещё не закончили с воспоминаниями…
— «Закончим в пути» — Хеяра появилась в арке Дома.
Она надела своё белое платье целительницы, поверх него руки были сцеплены в замок. Сеилем повернулся к ней, сверкнул глазами по сторонам, ища хоть кого-то, кто согласится с ним. Не найдя, он весь ощерился, как пантера в клетке.
— Вы не можете просто взять и увезти нас отсюда.
— «Нет. Но если мы останемся — весной Мэл будет некуда возвращаться. Мир рушится» — Хеяра прошла мимо, длинное платье скрывало её шаги, — «Ты же вроде хотел в Теос».
— Откуда ты-
Он не закончил. Резко обернулся на Омниа, что стоял позади. На его глазах прекрасное лицо Сеилема исказилось, он закрыл его руками и опустился на колени.
***
Они сбежали в тоннель за статуей Аамо. Омниа сидел, чтобы Сеилем мог положить голову ему на ноги, а принц — распутывать его непослушные локоны. Мэл привалилась к Омниа с другого бока, положила голову ему на плечо. От неё пахло всеми орхидеями разом. Это была лишь отсрочка. Часы, украденные у неизбежного.
Мэл хотела спасти свой дом от бедствий. Сеилем пойдёт за ней. А Омниа — за ними двоими.
Озеро затянул туман, и они не заметили, как из него появился Ёнико. Омниа подался вперёд.
— Сеилем, вставай! — херувим приподнял его голову. — Там твой отец…
— Да? — полукровка перевернулся на живот, чтобы видеть Ёнико. — Привет, пап.
«Что ты творишь?!» — успел подумать Омниа, пока Ёнико не отсалютовал им. Принц следил за джиё немигающим взглядом, ожидая подвоха. Какой отец обрадуется тому, что его сыну нравится чей-то сын?
— Вы не удивлены? — спросил Омниа.
Ёнико улыбнулся и сел напротив троицы.
— Проживёшь с ним подольше — устанешь удивляться. Всё же он родился особенным.
Единственный в мире сын человека и русалки. Омниа положил руку на плечи возлюбленного. Тот чмокнул его в коленку и устроился поудобнее, лицом к отцу.
— Я рад за вас, — сказал Ёнико. — Ваша любовь будет гораздо полнее, чем моя с Аамо.
— Разве ты не любил лие? — Сеилем приподнялся. — Русалки подносят ей цветы, чтобы их чувства были такими же сильными, как у вас.
— Русалки подносят ей цветы, потому что наша любовь превратилась в культ, — сказал Ёнико резче, чем следовало. Он стушевался, — а это случилось, потому что Аамо умерла.
Сеилем застыл, и только его живот вздымался и опадал.
— Ты отправишься со мной? — спросил полукровка.
— Да, — Ёнико взглянул на статую. — Сиитла дорога мне, но ты куда дороже. Я думаю, Аамо тоже этого хотела бы. — Он опустил взгляд на носки своей обуви, и Омниа показалось, что джиё прячет подступающие слёзы. — Нужно двигаться вперёд.
***
— Не поломайте листья. Ох! Осторожнее, — Мэл следила, как растения загружают в трюм.
Матросы ходили туда-сюда по палубе, и то и дело приходилось уворачиваться от чужих локтей. Это были последние приготовления, они покинут Киетле сегодня.
— Что это? — разгневанный капитан вышел из каюты.
Он держал в руке раковину, в которой рос полосатый «паук» — небольшой, но раскидистый.
— Цветочек, — пискнула Мэл. — Не сердитесь, он освежает воздух, а у вас в каюте как раз душно и освещённость подходящая.
Капитан закатил глаза и скрылся за массивной дверью каюты.
Казалось, они прибыли только недавно, хотя прошло около двух месяцев. Мэл провела бы здесь еще столько же. Она вздохнула, обводя взглядом лес, который так пугал её раньше. Русалки в земной форме стояли на берегу и ни в какую не отпускали Сеилема. Они буквально хватали его за руки, обнимали поперёк тела и ныли, музыкально, но надоедливо:
— Как же мы без тебя-я-я…
— Кто же теперь будет играть нам на лире-е…
— Мы не найдём никого, похожего на Сеилема-а…
Он выпутывался из их рук, успокаивал, но эта пёстрая толпа двигалась за ним. «Не хватало только, чтобы они пошли на корабль» — подумала Мэл. Омниа тоже этого не одобрял: он подошёл к самому борту и смотрел, скрестив руки. Когда Сеилем приблизился к Акке, русалки сами отступили от него.
Лие сжимала обеими руками гирлянду из цветов. Сеилем подошёл к ней. Акке ничего не говорила, но её губы дрожали, а в глазах собирались слёзы. Лие накинула на него гирлянду: цветы были помяты там, где русалка её держала. Акке притянула лицо Сеилема к себе, соприкоснулась с ним лбами.
— Прости… Я не поеду за океан. Не могу видеть, как ты постареешь и умрёшь.
— Всё хорошо, лерре. Я понимаю.
— Восемнадцать лет с тобой — самые лучшие в моей вечной жизни.
Он обнял Акке, пропустил сквозь пальцы её тонкие косички с бусинами. Лие сама отстранилась от него, и было видно, что это стоило ей усилий. Русалка отвернулась. Ёнико положил ей ладонь на плечо, но Акке не обернулась.
— Теперь ты — хозяин Сиитлы.
Акке повернула голову, показывая лишь краешек щеки и длинные ресницы, раздумывала над ответом с полуприкрытыми глазами.
— Я позабочусь об Аамо.
Ёнико улыбнулся, его натруженная ладонь соскользнула с плеча русалки. Отец и сын поднялись на борт.
— Удачного плавания! — кричал с берега Йонду и махал рукой. — Приезжайте в гости-и!
