За поворотом оказалась пещера, а в ней — озеро. Да, это можно было бы назвать озером, если бы оно растекалось горизонтально, а не по стене. Вода в нём серебрилась и беспрестанно двигалась. А ещё как будто светилась. Как жемчуг. Омниа понял, что до сих пор стоит в проходе. Он отошёл в сторону, чтобы уже Ёнико застыл на его месте с открытым ртом. Сеилем вытянул руку и ошеломлённый, отдернул.
— Это не вода, — сказал он настороженно.
— Конечно нет, — спокойно ответила Амаранти, будто разговаривала с ребёнком.
— Теперь ты понимаешь, как я себя чувствовала в Теосе, — сказала Лиен полукровке.
Йонду скинул на пол поклажу и привалился к стене.
— Так странно снова быть здесь…
Хеяра откопала среди вещей калимбу. Видимо, она собралась срывать эту болячку быстро.
— Можете начинать прощаться.
«Ох, спасибо за разрешение» — подумал Омниа и даже обрадовался сквозь жгучую злость, что она может его слышать. Первой подошла Лиен.
— Ребят, — зашептала она, — смотрите: я сейчас пробью тоннель в правой стене и…
— Нет, — одновременно сказали близнецовые пламена.
Эта их способность пугала до мурашек. Глаза принцессы распахнулись, рот округлился. Нечасто она, наверно, слышала отказы.
— Совсем нет?
— Я уже пытался, — сказал Омниа и дёрнул уголком рта.
— Вы уверены? — Лиен выпятила нижнюю губу.
Близнецы кивнули. Подбородок Лиен сморщился, а лицо пошло пятнами. Она вдохнула в два подхода, поднимая плечи к ушам. Обняла Мэл, затем Сеилема. Отпустила их и сразу же выскочила вон. На одежде полукровки остались тёмные пятна от слёз.
— Сын, — Ёнико подошёл и взял Сеилема за плечи, легонько тряхнул, — вернись, пожалуйста. Ты — единственное, что осталось от Аамо. Ты — смысл моей жизни. Я не знаю, как мне жить в этом мире без тебя, — он прижал к себе сына и похлопал по спине.
Мэл стояла съежившись и старалась не смотреть на их объятия. Если вернётся она — Ёнико потеряет его. «Но это несправедливо — требовать от неё жертвы» — подумал Омниа.
— У Мэл тоже есть родители, Ёнико.
Он отпустил сына и сверкнул на херувима глазами. Принц оглядел всех остальных: больше никто не собирался подходить. Кто-то не знал их достаточно хорошо. Кто-то выглядел бы лицемерно, всё равно что прощался бы с поросятами на убой.
Омниа встал напротив близнецовых пламён. Он знал, что хотел сказать, но горло будто сдавили. Сердце сжалось до размеров миндального ореха. Близнецы раскрыли было рты. Омниа догадывался, что они могли сказать: «Передай моим родителям письма, если я не вернусь. Они в кармане торбы»; «Позаботься о моём старике. И помни — я люблю тебя». Но Омниа их опередил:
— Не говорите ничего. Вернитесь оба. Вдвоём, слышите? Я не собираюсь выбирать между вами.
Горячие слёзы стекали по щекам, и принц их не стыдился. Мэл шмыгнула носом.
— Ты всегда из двух путей пытаешься найти третий.
Омниа кивнул и на миг улыбнулся. Он обхватил её круглые локти, их предплечья прижимались друг к другу. Они обнялись, принц потёрся щёкой о её соломенную макушку и проронил на неё несколько слезинок.
Сеилем. Глядя на него внутри всё словно порхало, зависало в воздухе. Омниа не моргал, стараясь отпечатать в памяти каждую складку, каждую ресничку, каждую искорку в зелёных глазах. Омниа хотел что-то сказать. Сеилем приложил указательный палец к его губам.
— Ты же решил не прощаться, — он прищурился и склонил голову на бок.
Омниа расплылся в улыбке и кивнул. Он убрал его руку и прильнул к губам Сеилема, стараясь запомнить их мягкость, их тепло, их округлость, то ощущение щекотной нежности, которое они дарят. Принц провёл носом по шее Сеилема, обещая себе не забыть его запах.
— Я люблю тебя.
— И я тебя, мой Омниа.
Близнецовые пламена подошли ближе к Зеркалу, к Хеяре, и начали свою последнюю медитацию, прежде чем один из них умрёт.
***
«Когда все воспоминания свяжутся — вставайте и идите прямо» — так сказала Хеяра. Они поднялись и шагнули в слепящий белый свет, не успев даже увидеть своё отражение в Зеркале.
Лариша гонялась за джиннами, проваливаясь в бархан по колено. Прозрачные демоны пустыни ныряли в песок, и он очерчивал их фигуры, пока не ссыпался вниз. Дочка вскрикнула, когда песчинки полетели ей в лицо. Младшей было всего шесть, и её ещё можно было развлечь догонялками с джиннами.
— Мам, долго ещё ждать? — Амаранти полулежала под навесом, жара её утомила.
Она была больше похожа на меня: бледная кожа, голубые глаза, рыжие волосы. Только они завивались, как у её отца. «Мам, почему ты не можешь сделать их прямыми, как твои?» — часто просила она. Ох уж эти капризы юности.
— Спорим, она закончит раньше, чем я сварю кофе? — сказал Йонду и подмигнул.
— «Дай мне пять минут форы».
— «Душа моя, ты себя недооцениваешь».
