Артем взял близнецов за руки и решительно двинулся в душную, клубящуюся темноту. Они прошли коротким коридором (под ногами что-то хрустело), из открытой двери в спальню Андрея чуть светил раскрытый ноутбук. Артем мельком взглянул на экран — там извивался в тисках худой бледный мужчина в маске. Над ним стояла женщина в длинном черном одеянии. То ли порнография, то ли фильм ужасов.
Других вариантов по-прежнему не было, но Артем подумал, что, может, и не стоило приводить сюда детей. Может, лучше было бы даже на улице переночевать. Андрей что-то слишком уж быстро катился по наклонной.
Впереди вспыхнул хищный желтый свет.
— Вы его не бойтесь, — тихо сказал Артем, — он безобидный, хоть и противный.
Левую руку тихонечко пожали. Кто шел слева — Танатос или Гипнос — Артем не помнил.
В кухне — тесной, истончившейся от чересчур яркого электрического света комнатке — стоял непокрытый деревянный стол (с тремя бутылками дешевой водки, горбушкой черного хлеба и старенькой лакированной солонкой на нем), маленький холодильник, чем-то неуловимо напоминающий первый «Запорожец» и несколько офисных стульев. Единственное окно было плотно занавешено черным бархатом. При виде этого бархата Артем вспомнил школьные жертвоприношения Андрея, и ему почему-то стало смешно.
— Пить будешь? — спросил Андрей.
— Давай детям что-нибудь придумаем сначала.
— У меня кроме водки только вода, — растерянно улыбнулся Андрей, и эта неуверенная улыбка на мгновение очеловечила его.
— Даже чая нет? — удивился Артем.
— И чая нет, — сказал Андрей и поскреб пальцем распухший ярко-красный нос, — я, видишь ли, вроде как пощусь.
Артем вздохнул, — давай воды тогда. Завтра куплю на первое время.
— Так ты надолго?
— Надолго. Детей уложим — поговорим.
Гипнос ужинать водой со хлебом отказалась. Танатосу сменили повязку и Артем впервые услышал его голос.
— Спасибо, — сказал мальчик и слышно было, как воздух выходит через дырки в щеках. Андрей молча наблюдал за перевязкой, не слишком, кажется, заинтересовавшись.
— Я постелю им у себя. Думаю, мы с тобой один фиг спать не будем.
Когда детей наконец уложили — вдвоем на один диван, другой постели у Андрея не было — И Артем, предусмотрительно забрав ноутбук, вручил его хозяину, они уселись на кухне.
Андрей разлил водку по пластиковым стаканчикам, разломил пополам горбушку и посыпал мелкой солью.
Артему хотелось спать, вовсе не хотелось пить и уж тем более что-то объяснять, но выхода не было.
Андрей яростно почесал буйну голову, отпил, сморщившись, маленький глоток.
— Осточертела уже водка, ей-богу, — не глядя на Артема, бросил он.
Отвечать на это было нечего.
Андрей вздохнул, посидел немного, а потом вдруг нырнул под стол — за валявшейся там пачкой Примы, как выяснилось.
Артем выудил сигареты, — на.
— Ээ, без разницы, — пренебрежительно отмахнулся Андрей и задымил Примой. У Артема немедленно заслезились глаза и запершило в горле.
— Да… Так что это такое? То есть, ты — и стрельба, и какие-то дети.
— Где ты слышал стрельбу? — вяло возразил Артем.
— Я хожу в стрелковый клуб. Как-нибудь узнаю огнестрельное ранение.
— Я сам всего не знаю, — артем устало потер виски, — просто нам надо спрятаться. На какое-то время. Этого тебе, наверное, недостаточно?
— Сейчас — вполне хватит и этого. Но потом во мне может проснуться любопытство.
— Успеем еще поговорить, — сказал Артем и выпил, — я хочу спать. Ты не поверишь, что сегодня был за день.
— Так расскажи, — лениво поощрил его Андрей, — расскажи про свои приключения, потому что я, честно сказать, до сих пор не могу поверить, что они с тобой случились.
Артем тяжело воззрился на кладбищенского сторожа. А с тобой-то что случилось? — хотелось спросить, — и вообще, о чем ты?
— С утра у нас был обыск. Или зачистка, сам не знаю…
Андрей заставил его сидеть с собой всю ночь. Они пили, и пахло водкой, и лампочка скрывалась в густых коричневых клубах папиросного дыма, а в плотно занавешенное черным бархатом маленькое квадратное окно кто-то все стучал и стучал.
Только на рассвете, сам уже устав, Андрей дал измученному Артему заснуть.
Деревья воздевали к белому небу худые черные руки, прозрачные светлые воды омывали старые надгробия, унося вниз, к реке, прошлогодние листья, бурые травинки, суетливый и цветастый человеческий мусор. А к вечеру опять подмерзало и белел в ночи снег — будто истончившаяся ткань мира расползалась, открывая белые проплешины. А с неба глядели на просторно раскинувшееся кладбище далекие зимние звезды.
Днем Андрей спал, а ночью дежурил в сторожке, выходя на рассвете на обход — гонять охотящихся за траурными венками бомжей и караулить в засаде поспешающих домой сатанистов.
Артем с детьми ночью гуляли, обходя за два-три часа все кладбище. Затем дети предоставлялись самим себе, а Артем (большей частью вынужденно) отправлялся в сторожку к Андрею — пить одку, дымить папиросами и вести долгие разговоры — веселые, но пустые.
