И вот тут впервые в жизни он повел себя, как киногерой. Не задумываясь, Артем обтянутым штормовкой локтем разбил стекло и вместе с градом осколков вывалился из окна на растерявшегося соглядатая.
И весь героизм кончился. Бледный человек, лежа под Артемом, обхватил его шею локтем и сдавил. Артем застонал, разбухшие от прилившей крови уши заполнял низкий клекот зависшего над ними вертолета. Противник подвернул его под себя, нажал коленом на пах, слепой от боли Артем нащупал в кармане электрошок и, позабыв все наставления продавца, ткнул им в живот врагу и разрядил. Тут же все его тело сострясла мгновенная всепроникающая боль, перед ослепшими глазами, в которых отражалось теперь темное небо и желтый вертолет в нем, плавала какая-то засвеченная темнота или, может, затемненный свет. Он ничего не слышал и ничего не видел, но обоняние на мгновение обрело удивительную чуткость: пахла сырая черная земля, пахло потом — его и противника, из разбитого окна несло водкой и духотой, а от подножия склона талым снегом и почему-то огурцами пахла река.
Близнецы замерли на мгновение, уставившись на два тела у своих ног. Потом молча подхватили Артема подмышки потащили вниз, в темную глубь кладбища. С вертолета что-то хрипел мегафон, но пока не стреляли.
Они тащили его из последних сил — с самого начала были эти самые последние силы — и продирались сквозь кусты, и спотыкались на ровном месте, и кусали воздух оскаленными ртами, а над головой висел ярко-желтый вертолет и оглушающее кричал что-то человек с мегафоном, и ветер пригибал их к земле, швырял в лицо веточки и комочки земли. Надгробия — старые и новые, мраморные и жестяные, кресты и звезды — казались ненастоящими, будто позабытая декорация к давно снятому и забытому фильму.
Они как раз уволокли Артема с центральной аллеи, когда тот длинно, прерывисто застонал и попытался схватиться руками за воздух, окончательно застопорив их движение.
Дети помогли ему сесть, со страхом и долей отстраненного любопытства глядя на него: белая, как холодильник, кожа (и черные комочки земли, налипшие на щеку), обугленные жерла ноздрей, сухой, неестественный блеск глаз.
— Ты как? — спросила Гипнос.
Артем замотал головой и снова застонал — теперь коротко и жалобно.
— Идти сможешь? — спросил практичный Танатос.
Но идти все равно уже было некуда. Быстрым, уверенным шагом к ним приближались люди — молодые веселые парни с пистолетами в руках, улыбающиеся (еще настороженно, но все же улыбающиеся) своей добыче. Где-то за их спинами алела куртка Андрея.
А снизу, от реки, к которой они пробивались, шли другие — в синих одеждах и черных масках, с короткими автоматами в руках.
— Спокойно. Стоять спокойно, — заговорил шедший впереди белобрысый парень, поднимая ладонь.
Они и так стояли спокойно, только Артем непрерывно икал и весь трясся. И тут Гипнос топнула испачканной белой кроссовкой по сырому гравию дорожки, и — земля состряслась.
Быстро, будто во сне, оседали, проваливались могилы и из них вылетали тысячи воздушных шаров — синих, красных, белых. На какое-то время все скрылось за матово блестящими, со скрипом трущимися друг о друга боками, а когда шары кончились, обнаружилось, что за ними из могильных провалов лезут странные полупрозрачные твари. Сквозь их перламутровую плоть видны были тонкие белые кости и только лица оставались обычными человеческими лицами — старик, ребенок, женщина средних лет.
Кто-то закричал. Раздался первый выстрел — и тут же все потонуло в непрерывной пальбе.
— Ложись, — неслышно крикнул сестре Танатос и, опрокинув на землю Артема, упал сам.
Вокруг творилась какая-то невнятная не схватка даже, а просто толчея. Ни на пули, ни на самих агрессоров мертвецы почти не обращали внимания. Они бестолково топтались на месте, кружились меж черных стволов, а из заполненных белесым туманом могил непрерывно выныривали все новые и новые.
В темном небе метался меж первых звезд опутанный воздушными шарами вертолет.
Ничего не соображая, просто по инерции, Артем пополз вперед. Дети — за ним.
Оглянулся он, только дойдя до сада, отбрасывавшего синие тени на лед реки. Мужики все так же толпились у проруби — что они там делали? Искали второй труп? Но на черной нитке моста, протянутой через звездное небо высоко над рекой, виднелся теперь стройный силуэт. Незнакомец стоял на мосту, над клубившейся толпой, и приветственно — только непонятно, кому — махал рукой.
Вова, как завороженный, глядел на эту масштабную картину, прекрасную своей загадочностью, неким неизвестным подтекстом, сюжетом, объединяющим все элементы: толпу мужиков, заледеневшую реку, ночь, утопленницу, приветствие незнакомца на мосту, — в целое.
Но вот он очнулся и тихо пошел назад, в темноту сада. Снег весело похрустывал под ногами, впереди чернел дом, буквой «Г» обнимавший сад. Красно-оранжевым светило крохотное Марфино окошко. И чистую тишину нарушал доносящийся от флигеля грохот и громкая брань.
Заинтригованный, Вова обошел, проваливаясь по колено в снег, флигель и сторожко заглянул в окно.
