Андрей больше не расспрашивал гостя и, кажется, избегал детей. Только однажды, на второй день их кладбищенской жизни, когда Артем вернулся на Охтинское со здоровенным электрошоком, тремя дешевыми мобильниками и ворохом сим-карт, Андрей спросил:
— Ты что? В разбойники подался?
— Нет, — улыбнулся Артем.
— От кого ты прячешься?
— Сам не знаю. Мне, может, и прятаться не надо. А вот они, — он указал на носящихся меж надгробий детей, — в федеральном розыске. И бандиты их вроде ищут.
Андрей недоверчиво засмеялся.
Засмеялся, а потом сказал, — тогда зачем все это? Это не поможет ни от бандитов, ни от фобосов.
Артем и сам не знал, зачем. Он знал только, что Танатос выздоравливает и теперь может говорить, почти не испытывая боли. Знал, что не хочет, чтобы в этого мальчика стреляли еще. Что он в принципе против стрельбы как воспитательного метода. И потом… После знакомства с близнецами как-то легче и смелее ему стало дышать, и мир снова превратился из огромного пластикового офиса в бескрайнюю прекрасную землю, укутанную зеленой дымкой лесов и полей, украшенную хмурыми горами и огромными, страшными, но тоже красивыми по-своему городами, где жили люди — вечно усталые, измученные и скучающие, но со все еще теплящимся огоньком любви и смелости в душе: все еще верящие, любящие, сражающиеся кто за что. Он не хотел, чтобы это чувство — это видение мира — пропало.
И ему не нравился Андрей, вообще не нравилось их кладбищенское сиденье. Ему снились плохие сны — очень плохие. Утром он не мог вспомнить ни одного, но всякий раз просыпался с чувством только что произошедшей катастрофы. Он думал над тем, с чем сравнить это состояние и единственное, что ему пришло в голову, это чувства человека, просыпающегося с тяжелого перепоя и вдруг вспоминающего, что вчера совершил убийство.
И однажды проснувшись так, он, особо не задумываясь, нацепил куртку и поехал в центр. В одном из небольших оружейных магазинчиков купил электрошок — самый мощный из тех, на которые не требовалось разрешение. Он потратил почти все деньги, но на душе стало поспокойнее. С электрошоком в кармане — по уверению продавца, пробивавшем самую толстую куртку (главное, не касаться врага о время разряда) — он чувствовал себя увереннее, хоть, конечно, и понимал, как это чувство безосновательно и опасно.
На этом покупки не закончились. В трех разных салонах он приобрел три простенькие Ноки. Затем поехал на Гостиный двор. Поднявшись по эскалатору, вышел на Невский — сырой, просторный, заполоненный неоном и людьми — и, отыскав желтую стойку подключения к сотовой связи, двинулся к ней.
Как Артем и ожидал, продавец (рыжий мечтательный юноша с явными признаками недоедания в лице и фигуре) не стал отказываться от сделки, услышав о забытом паспорте. Ему платили по пятьдесят рублей за каждый заключенный договор и он не хотел их терять.
Пройдясь по ближайшим торговым центрам и съездив еще на Сенную и (в целях конспирации и от нечего делать) на Ладожскую, Артем приобрел еще пять симок на, соответственно: Алькова Александра Алексеевича, Буркина Бориса Борисовича, Ветлицкого Вениамина Валентиновича, Гайко Григория Геннадьевича и Дальского Данилы Дмитриевича.
Все имена Артем аккуратно записал на бумажку — чтобы потом можно было пополнить счет.
— Что дальше? — спрашивал он у Гипнос — Мы не можем вечно прятаться? Тем более, здесь.
— Дальше прятаться не придется, — уверенно ответил вместо девочки Танатос.
— Когда — дальше? Где тот конец света, который вы принесли?
— Он придет незаметно…
— «Как тать в нощи»?
— Да, — сказала Гипнос, — именно так. Какие-то мелочи меняются, как они меняются всегда, постоянно. Но это только будет казаться, что изменения обыденны и ничем не отличаются от прежних… — она почесала кончик носа и посмотрела на брата.
— Куча мелочей, — сказал Танатос, — всяких дуратских мелких чудес. Но когда они вдруг сложатся — мир окажется совсем другой.
— Лучше? — хмыкнул Артем.
— Наверное, нет. Ну, немного лучше, потому что моложе. Чище, что ли… Я вообще-то не знаю, — ожидаемо закончил он.
— Ладно, — сказал Артем и затушил окурок в сырой земле — они разговаривали на улице, в одном из многочисленных запущенных уголков старого кладбища, — наверное, рано об этом.
Он поднялся с поваленного ствола, на котором они сидели и отряхнул джинсы, — пошли.
А ночью — сумасшедшей от электричества и водки ночью — состоялся еще один разговор.
— Я посмотрел, — вдруг сказал Андрей, кивнув на ноутбук, — они и правда в розыске.
— А там не объяснено, зачем они нужны?
— Как бы пропали, — улыбнулся Андрей, — родители их ищут.
Артем долго давил окурок в банке из-под шпрот, служившей пепельницей.
— Ну да, — наконец сказал он, — логично.
— За них награда предложена, — сказал Андрей, внимательно глядя на Артема, — немаленькая.
Артему вдруг подумалось, что пьян здесь только он. Опьянение вдруг тяжело навалилось, застучало болью в груди, вдавило голову в плечи, пеленало глаза… А Андрей смотрел, склонив голову на бок.
